И трудно признаться себе, что мой главный мотив идти в одиночку — не в этом. Просто я чувствую, что был неправ по отношению к Аглае. Что если б не та безобразная сцена — эльфийка не потеряла бы самоконтроль, не перекинулась в дичь. И не оказалась бы пленницей Скомороха. Значит, спасти ее из лап вербовщиков — моя задача. Именно моя. Ну а что касается Шурика… Я теперь аэромант второй ступни, черт побери! Неужели с гоблином не разберусь, пускай и с тренированным? Главное — не опоздать…
Хлопаю Степку по руке:
— Спасибо тебе, братишка! Кстати, спички есть? — там, внизу, мы с Макаром вычерпали у фонаря весь заряд. А запасенные мною свечи и спички кончились еще раньше, ушли на создание романтической обстановки в купальне.
Гоблин морщится. Потому что спички в колонии — ценность! Я видел, курильщики добывали огонь, поджигая от лампочки кусок ваты — лишь бы спичку не тратить. Не все же тут пироманты! Но у Степки всегда полно в карманах всякого барахла.
— Есть у тебя, Степан, спички, по глазам вижу! Давай их сюда.
Гоблин со вздохом вручает мне коробок.
— Всё, и шуруй в казарму. Не пали меня. Бегом, я тебе сказал!
Может, надо было помягче, но я прямо шкурой чувствую, как утекает время. Если Чугай отправит Аглаю за пределы колонии, покупателю… Тогда я уже не смогу помочь.
Степан, фыркнув, идет прочь. Я ныряю в подсобку.
Данилина дверь послушно впускает меня в подземелья.
Торопливо бреду туда, где в секретной нише стоит каменный ящик. Иногда чиркаю спичкой, но в основном — в темноте: сквозняк дает мне почувствовать очертания туннелей. Здесь.
«Пусть-кость, открой путь по слову моему…»
Каменный гроб совершенно пуст. Даже крышка сдвинута.
…Но рядом с ящиком на полу валяется сережка. Сережка Аглаи. Одно из перышек — багровое от крови.
* * *
И куда теперь⁈ Помнится, Немцов говорил — подземелье само по себе неглубокое. То есть глубокое, но, конечно же, не бездонное. Таинственным и запутанным лабиринтом его делает кое-кто. Чертов йар-хасут со своими пространственными аномалиями! Чугай. И он же, согласно догадкам Немцова, работает последним звеном в цепи похитителей. Отсюда, из подземелий, переправляет проданных в рабство магов за пределы колонии.
Но с Батоном он не торопился! Специально, чтобы поторговаться со мной.
И сейчас — я готов поставить в заклад родовое имение! — сейчас Чугай тоже не спешит. Ждет. Мотает мне нервы. Рассчитывает на сделку.
Аглая — она еще здесь, внизу.
Хоть и не в ящике.
Поэтому, перестав дергаться, твердым шагом я иду прочь из этой каменной клети.
Иду уверенно, не чиркая суетливо спичками. Чего мне в этих подземельях бояться? Я — Строганов! Это мои подземелья. Как было в том фильме: «я и есть самое страшное зло в этой долине!»
Иду в зал, где издревле совершалась Мена. Говорить с местным князьком йар-хасут нужно там.
* * *
Воздух внутри просторного зала с барельефами и алтарем словно слегка гудит. Сквозняки носятся по залу, закручиваются вокруг алтаря, соревнуются, кто залетит выше — под самый свод.
Хрустит под ногами каменная крошка.
Дойдя до каменной чаши, останавливаюсь. И, помедлив пару мгновений, раскатисто извещаю:
— Йар-хасут Чугай! Я, Егор Строганов, наследник рода Строгановых, призываю тебя, чтобы совершить мену. Явись!
У этого подземного чёрта, небось, еще какие-то титулы есть йар-хасутские. Ну да ничего! — и без титулов не облезет. Не облезет, а вылезет!
И чёрт вылезает.
Опять слышатся смешки, хмыканье — ну а потом колебания воздуха сообщают мне: йар-хасут стоит напротив. С той стороны алтаря. Сквозняк нащупал его.
— Я, Владыка Чугай, прибыл по слову просителя, — доносится из темноты. — И готов тебя выслушать. Говори!
— Я тут не проситель. Ты об этом прекрасно знаешь.
Как же меня утомили эти игрища — всякий болотный бомж мнит себя королем. И норовит чужие границы на прочность проверить. И ведь приходится играть с ними по этим правилам! А то съедят.
— Свет включи, Чугай. Или в темноте будем разговаривать?
Снова звучит смешок.
— Свет за отдельную плату. Мена?
Вздыхаю.
— Послушай, Чугай. Вот ты любишь трындеть, какой ты тут независимый, суверенный от Нижних Владык и почти равен им. К тебе пришел Строганов. А ты свет, бляха-муха, включить жлобишься. Тебе самому как? Нигде не жмет?
Пауза.
Потом мало-помалу зал начинает наполняться светом. Он льется из пятен, плавающих под потолком — точно из прорех… в воздухе.
Чугай с дерзким видом стоит напротив меня — этакий наполеончик. Наряд у него сегодня другой, новый, но такой же стильный. Сюртук, лосины, остроносые туфли, под сюртуком — майка в сеточку. Седые волосы зачесаны в кок. Точно сошел с высокого подиума, где всякий трэш выдается за проявление тонкого вкуса.
Глаза у Чугая сегодня не как у козы, то бишь без квадратных зрачков. Такие же, как и у других йар-хасут — покрыты бельмами. Не стал тратить ману на оптические эффекты! При этом на лбу у него замечаю очки в леопардовой оправе: ба-а! Да я же такие Сопле дарил! Вон и бирка висит!
— Откуда очки? — интересуюсь у собеседника. — Где Сопля? Неужто ограбил его?
— Йар-засут никого не грабят, — делает отрицающий жест Чугай. — Выменял!
— Тут я, Егор Парфёнович, — раздается из-под барельефа, где скачут воины в круглых шапках, а маленькие сгорбленные фигуры по длинной лестнице уходят куда-то вниз.
— Здорово, Сопля, как жизнь? Ты чего здесь делаешь? Как же госпожа Лозысян? Ну и вообще: ты, вроде как, социальный статус хотел поднять… Ну в смысле — понизить! В Срединные йар-хасут перебраться! А вместо этого — снова тут! Как так, а?
— Дело в том, что Вышний Сопля наделал много долгов, — щерит жёлтые зубы Чугай. — Так просто закрыть их все у него не выходит. Вот и приходится служить разным хозяевам одновременно: и Лозысян, и мне… и другим. Верно, Вышний? Но это, мой юный друг, болтовня! Ты воззвал ко мне, чтобы заключить сделку. Дозрел, стало быть! Обсудим?
Чугай щелкает пальцами — зал преображается. В прошлый раз был ночной клубешник — теперь какой-то сомнительный бар. Или кальянная. Из воздуха возникают облезлые кожаные диванчики, низкий столик, линялые лиловые ширмы, призванные создать атмосферу роскоши; льющийся из-под потолка свет тоже становится фиолетовым, точно на балконе у граждан, которые рассаду разводят. Плывут клубы дыма, звучит невнятная музычка, издалека доносится перестук бильярдных шаров.
Сопля, натурально, тащит кальян!!! Шевелит в чашке щипцами, точно что-то в этом деле соображает, кидает на нас подобострастные взгляды.
— Затянись-ка, Егор Парфёнович, уважь хозяина! — напустив целую тучу дыма, как Волк в мультике «Ну, погоди!», Чугай протягивает мундштук и мне.
— Не курю, — сообщаю ему, — и тебе не советую. Даже в виртуальности. Вредно!
Тогда йар-хасут в досаде вскакивает с диванчика, и тот испаряется вместе с дымом. Снова пустой зал — и алтарь.
Ну а я-то и не садился! А то плюхнулся бы сейчас задницей на каменный пол.
— Обсудим, Чугай, ага. Только сначала скажи мне, что обсуждаем. Что ты можешь мне предложить?
Йар-хасут кривится от такой постановки вопроса, но потом широко ухмыляется. И, подмигнув, просто отвечает:
— Её.
На стене, где нет барельефов, протаивает окошко — в еще один каменный мешок. Эльфийка лежит на полу, бледная, как иней на мертвых листьях. Только разметавшиеся рыжие волосы делают этот кадр цветным.
Во мне зреет злоба. Ярость. Агрессия. Я взял вторую ступень или нет? Взял!
В глазах темнеет, в голове возникает картинка: вихрь, ревущий вихрь, который наполнит эти пещеры до дна — и я в центре. Разметать к чертям этот кукольный домик вместе с жителями! Так и вижу: Чугая впечатывает в стену с барельефом, крутит, вертит, плющит… Только что потом? Смогу я найти здесь Аглаю? Ну, положим, смогу. То есть, Немцов поможет, ритуал какой-нибудь проведем. Тихона задействуем. Возможно, что и получится. Выцарапаем эльфийку из той складки пространства, куда ее йар-хасут засунул. Главное, чтобы Аглая раньше не загнулась от обезвоживания. Жаль, что она маг огня, а не воды.
