Я кивнула, хотя меня страшно замутило. Да, ее рассуждения звучали логично – меня действительно хотят отдать за Майера и так, чтобы даже старый враг больше не смел посмотреть в мою сторону. Вот только императорская чета не понимает. Вернее, они прикладывают все силы, чтобы не понимать. Цена свободы разумная, но речь идет о свободе и жизнях тысяч людей. Завтра я буду сидеть за одним столом с монстром, который уже собрал новую армию для истребления моих земляков. И буду молчать трусливой овцой, как будто волнует меня только собственное благополучие.
Как жаль, что смертельные яды изучаются только на старших курсах, иначе мне нашлось бы чем заняться в предсвадебную ночь. Не может же быть такого, чтобы завтра мы с ним встретились и разошлись в разные стороны, оба – живые и невредимые? И сильно сомневаюсь, что в данную минуту Зохар не думает о том же. Или я вообще о его мстительности ничего не успела узнать.
Глава 20
Вначале я металась из угла в угол, а затем вспомнила о других героях нашей общей темной истории – Аштаре и Марите. Их следовало обязательно предупредить! Просто чтобы морально подготовились и ни в коем случае не затеяли ссору первыми. Императрица дала мудрый совет: мы будем просто находиться с Зохаром в одном зале, но вовсе не обязаны его замечать. Открытый выпад точно не должен начаться с нашей стороны, иначе именно мы в глазах элиты подтвердим звание главных дебоширов и наглых нарушителей императорского спокойствия. Хотя… вряд ли меня этого звания кто-то и без того лишит. Или лучше наоборот, промолчать, чтобы друзья хотя бы могли выспаться? Пока я сомневалась, пришла уже глубокая ночь и добавила свой аргумент: не опасно ли для меня шататься по дворцу в такое время, и как скоро я найду нужный домик снаружи, если не собираюсь перебудить слуг?
Все же вышла в коридор, а там вздрогнула. Про стражников-то у комнаты Элвина я забыла. Просто пошла мимо них, но крайний вежливо окликнул:
– Сударыня, вам что-то нужно? Я разбужу слуг!
– Не стоит утруждаться, – ответила я.
Он, кажется, и не думал настаивать. Но идти дальше мои собственные ноги почему-то не хотели. Я уставилась в поверхность двери, пытаясь осознать накатившее чувство. Четыре охранника, с удивлением уставившиеся на меня и не понимающие, отчего я вдруг застыла, все люди. Чтобы задержать Элвина, если он действительно собирался покинуть комнату, понадобится сила пострашнее. А означало это две вещи: стража здесь больше для того, чтобы сообщить императрице о его перемещениях, чем для реального удержания; а также то, что Элвин внутри держит себя сам. Там, за толстыми стенами, собралось море безнадежной тоски и мысленных убеждений. А моя ошибка была в том, что я здесь оказалась – и выдала затворнику свое присутствие, сорвала самообладание с последнего крючка.
Сообразив, что натворила, метнулась было назад, но вдруг все мужчины в форме разом закрыли глаза и рухнули на пол, двери распахнулись настежь порывом ветра. А еще через миг передо мной стоял он – не такой уж бледный и измученный, как я успела себе придумать. Нет, милорд Ео, как всегда, выглядел безупречно, вот только тела уснувших охранников разложились перед его ногами будто лепестками.
– Подожди, княжна, не убегай, раз уж сама пришла. Я не знал, имею ли право на этот разговор, но сейчас он в любом случае состоится.
– Я шла мимо, милорд, – ответила я тихо, но оторвать от него взгляда не могла.
Нам давно не нужны разговоры – они ничего не изменят. И точки мы уже устали ставить. Но развернуться и пойти дальше я себя заставить не смогла. Наглядеться бы напоследок, хотя права не имею. Но завтра этого права станет еще меньше. Так разве этого много за мою жертву?
– Не делай этого, княжна. Я про завтрашний день. Не делай того, после чего мы уже никогда не найдем выхода.
Я отшатнулась, но собралась с силами и покачала головой, давая отрицательный ответ. Элвин сделал короткий шаг ко мне, замер в проеме, а говорил так спокойно и безмятежно, как будто сейчас перед ним воздух не грозил задымиться:
– Айса, – он так редко произносил мое имя, что захотелось зажмуриться и посмаковать ощущение подольше. Но я смотрела на его лицо, не моргая, и просто слушала: – Прости за то, что называл свои чувства сумятицей. Прости за то, что позволил одной тебе решать за нас обоих. Скажешь, что я и был обязан так поступать, но посмотри, к чему это привело. Разреши мне тогда ненавидеть себя за каждое принятое решение, уж этого ты точно не отнимешь.
– Милорд… – я перебила тихо. – Эл, не надо.
Но он на мгновение сжал челюсти и упорно продолжил:
– Я могу разрушить мир и выстроить его заново. Я сильный, Айса. Я всегда был сильным. Слабым меня сделала ты. Так не пора ли нам уже перечеркнуть всю историю и написать свою? Я не прошу о жалости – боги упасите такое просить. Я прошу о смелости – дай мне ее, верни мне ее обратно, и тогда ты сможешь увидеть, что есть миллион решений лучше того, к которому подвела ты.
Он еще немного приблизился. От его движения ко мне стало нехорошо, затрясло всю нервами и предвкушением. Но я подняла руку и вскрикнула:
– Не подходи ко мне!
– Почему? Потому что если я подойду достаточно близко, тогда и ты увидишь миллион решений лучше?
– Не надо, не подходи!
Я отступила, обхватила себя руками и почти взвыла. Но позади распахнулась другая дверь, после чего раздался встревоженный голос Майера:
– Моя невеста права, Эл, тебе не стоит…
Я даже посмотреть на него не успела, как и Майер закатил глаза и тоже рухнул на пол в том же беспамятстве, что и охрана. Сила Элвина могущественна – он таким образом сможет усыпить хоть весь дворец, даже не устав. И потому некого звать на помощь, некуда бежать. Хотя куда бежать, от кого? Ведь мысли в моей голове останутся – я их с собой унесу в любой угол, в который пожелаю забиться.
Между нами остался один короткий шаг – или всего один взмах рукой. Я ведь давно привыкла к его присутствию, к его виду и его влиянию, но сейчас в голове творился какой-то хаос – от того, что он говорил:
– Ты когда-то спрашивала, знаю ли я, что такое страсть. Знаю. Теперь. Она, как я и предполагал, ужасна – разрушает изнутри. Я до сих пор не развалился на части из-за другого чувства – которое еще больше, которое заставляет меня уважать твои желания и хотеть для тебя счастья, какой бы выбор ты ни сделала. Но прежде чем ты навсегда это разорвешь, то хотя бы услышь, что именно рвешь. Я тебя…
Я буквально закричала в отчаянии, чтобы не расслышать последнее признание, которое точно не было нужно:
– Замолчи, Эл! Не смей этого говорить!
Его лицо оказалось совсем близко, я ощущала дыхание на лбу, на щеке.
– Почему не говорить? Тебе так страшно это услышать? Любовь дракона разворачивается только во взаимности – и я никогда не испытывал к Хинанде даже половину этого чувства. Это я ошибался, а все остальные были правы, когда утверждали, что в моей любви к ней есть восхищение и уважение, но мало самой любви. И уже завтра я с ней об этом поговорю, независимо от результатов дня. Хватит оглядываться по сторонам или, еще хуже, следовать твоему безумному плану. Уже завтра я разрушу свою судьбу, как ты однажды выразилась. Так могу я напоследок хотя бы назвать причину, глядя тебе в глаза?
Не знаю почему, но услышать признание я физически не могла. Пока не произнесено, пока только в мыслях и намеках – оно эфемерно. Можно притвориться, что я его придумала, что ничего подобного не существует. Но стоит только облечь в звуки, как все сразу станет реальным. Элвин может сказать, глядя мне в глаза, что любит меня. А я, глядя ему в глаза, смогу соврать?
Страх заставил меня поднять ладонь и зажать ему рот – почти неосмысленный жест, рефлекторный. Эл застыл – застыла и я: так и стояла, прижав пальцы к его губам и сходя с ума от этого прикосновения. Какие еще нужны признания, если мы даже отойти друг от друга не способны? Слова кое-как нашлись – правда, жалобные, едва слышные:
