— Я не понимаю, что это делает! — Егор хватался за цилиндр, но рука дрожала, мысли путаясь, будто между пальцами вдруг оказалась не сталь, а чья-то живая судьба.
— Тем лучше! — рявкнул Лев. — Меньше страха!
Где-то совсем рядом трещали очереди — выстрелы, грохот, крики. Один из кабелей, словно змея, с оглушительным треском разлетелся в стороны, ударил по полу, и всё помещение на миг озарилось фиолетовым, почти неземным светом. Воняло озоном и жареным мясом, на вкус — будто дышишь огнём.
Рудаков, с лицом, не выражающим ни страха, ни надежды, перезарядил пистолет, каждый его жест звучал в этой какофонии почти нарочито спокойно — словно он собирался добивать не людей, а крыс, забравшихся в сердце бетонного монстра.
— Все стоять! — крикнул Рудаков, но не успел договорить: его тут же отбросило искрой — разряд ударил в грудь, вывернув тело, будто куклу, и он ткнулся спиной в панель. Запах палёной ткани слился с вонью озона.
— Вот и стоим! — выкрикнул Егор, вскакивая и вытирая кровь с подбородка. — Отличный приказ!
Надежда хрипела, лежа у него на коленях, глаза стекленели и уже не фокусировались — в них вспыхивали отражения фиолетовых молний, будто последнее, что она увидит, будет эта неоновая, живая тьма.
— Прости... — прошептала она, её губы дрожали, как у человека, который до конца не верит в происходящее.
— Да вы сговорились, что ли! — сорвался Егор, закусив губу до крови. — Все только и делают, что умирают у меня на руках!
Он вскочил, оттолкнулся ладонью от пола, оглянулся по сторонам — шар в центре комнаты теперь светился ядовитым, пульсирующим светом, отбросив на бетонные стены сумасшедшие блики. Казалось, свет бьёт в потолок, в воздухе стояло напряжение — физическое, живое, ощутимое в пальцах.
— Против часовой, да? — выкрикнул он, хватаясь за цилиндр, который так и норовил выскользнуть из дрожащих рук.
— Да! — заорал Лев, едва не срывая голос.
— Хорошо! Если мы взорвёмся — ты первый виноват!
— Это уже не важно!
Егор вогнал цилиндр в паз, дернул рычаг. Тот сразу не поддался — застрял, будто кто-то нарочно подложил туда песок или проклятье. Металл под ладонью скрипел, в ладонях пульсировала боль, будто вся комната сжалась до этой одной, последней точки.
— Оно не крутится! — выкрикнул Егор, склонившись над панелью, чувствуя, как пот смешивается с кровью и пылью, стекает на веки.
— Сильнее! — Лев уже был рядом, глаза горели, будто он сам был частью этой машины.
— Это не шестерёнка, это чёртова судьба! — взвизгнул Егор, срывая кожу с ладоней о металл, будто споря с неведомым врагом, который решил устроить апокалипсис по инструкции.
— Доктор, крути, пока не станет поздно!
— Поздно уже стало минут двадцать назад! — всхлипнул Егор, стиснув зубы, чувствуя, как трясётся всё тело, а не только пальцы.
Он упёрся обеими руками, уткнулся лбом в плечо Надежды, на секунду задержал дыхание, будто ждал последнего приговора, и рывком провернул цилиндр, вложив в этот жест весь остаток злости, ужаса и усталости.
Щёлк.
В тот же миг разряд ослепительно-белого света вырвался из шара в центре комнаты. Он ударил по кабелям, те взвизгнули, как живые, выгнулись и треснули, по стенам побежали молнии — синие, фиолетовые, ядовито-белые. Воздух задрожал, густо зазвенел, будто кто-то дернул за рояльные струны прямо в черепе. Металл загудел, зазвучал низко, печально, воздух стал плотным и горячим, и в лицо Егору хлестнул жар, обжигая губы, ресницы, каждую складку кожи.
Всё вокруг зазвенело, будто вся эта чудовищная комната — не комната, а колокол, который наконец-то дождался своего удара.
— Что ты сделал?! — прокричал Лев, а его голос прозвучал так, будто трещина пошла не только по бетону, но и по всей этой ночи, по нервам, по остаткам разума.
— Сам не понял! — выкрикнул Егор, держась за рычаг, будто это единственный якорь в плывущей реальности. — Кажется, я починил вашу Вселенную или окончательно её испортил!
Фиолетовые линии, словно капли чернил, начали стекаться по стенам в сложные символы. Символы плавились, перетекали друг в друга, выползали в лица. Лица — изломанные, зыбкие, будто выжженные на стекле, — вытягивались в фигуры. Фигуры зашевелились, одни — медленно, другие резко, и от этого движения по коже побежали мурашки: казалось, комната наполнилась целой толпой призраков, пришедших за своими счетами.
— Это... что такое? — прошептал он, не веря своим глазам. Пальцы побелели, зажимая холодную, уже бесполезную рукоятку.
— История, — ответил Лев, хрипло, почти спокойно. — Она возвращается.
— Пусть возвращается с претензиями к авторам, не ко мне! — выдохнул Егор, пятясь назад, пока спиной не упёрся в что-то острое и, кажется, живое.
Волна ослепительного света поднялась из центра шара, взметнулась вверх, пронзила потолок — осветила трещины, гвозди, чужие тени, которые закружились под самым сводом. Гул стал оглушающим, всё дрожало, как при землетрясении.
Рудаков рухнул на колени, уткнулся лицом в ладони, судорожно хватаясь за уши.
— Вы все сгорите! — крикнул он, захлёбываясь страхом.
— Так хоть не замёрзнем! — отозвался Егор, и в этом ответе было столько отчаяния, что даже шар, казалось, вздрогнул от смеха.
Шар взревел, как паровоз, вырывая из себя пучки света и жара, будто готовился унести всех в небытие. Кабели, натянутые по стенам, начали лопаться с треском, брызги электричества плясали по полу. Воздух загудел — густой, плотный, будто в лёгких поселилась гроза.
— Лев! — закричал Егор, пытаясь перекричать неистовый вой машины. — Что теперь?!
— Теперь — всё! — донёсся ответ, тонущий в общем гуле.
— Это очень расплывчатая инструкция! — выдохнул Егор и, бросив всё, рванулся к Надежде. Он схватил её холодную, вялую руку, сжал, будто мог вернуть в неё жизнь одной только силой воли.
— Если ты меня слышишь, — пробормотал он, склонившись к её уху, — скажи, куда тут выход!
В этот момент шар взорвался светом. Фиолетовая волна накрыла всё вокруг — стены, потолок, Льва, Рудакова, тени, страх, даже запах крови и озона.
«Вот и всё», — успел подумать Егор, чувствуя, как исчезает пол под ногами, как растворяется всё, кроме горячей руки в ладони. — «Если это сон — пусть хотя бы будильник будет тихий».
И комната исчезла. Всё исчезло. Остался только белый, оглушительный, невозможный свет.
Глава 36: Фиолетовая бездна
Всё вокруг разваливалось — на атомы, кирпичи, обрывки звуков, на смачный, густой мат, что вязал воздух лучше любого бетона. Комната, ещё недавно собранная, грозная, как сердце чудовища, теперь напоминала огромную кастрюлю, где кто-то с безумной фантазией варил свет, пыль, электрический разряд и страх. Стены ходили ходуном, в них раскрывались трещины, как рты у стариков, потолок сипел, осыпая на головы крошку извести и провода. В самом центре рос фиолетовый водоворот — крутился, подпрыгивал, как пьяный дирижёр, которому впервые доверили весь оркестр, и тот решил сыграть всё сразу, не жалея ни себя, ни музыкантов.
Егор цеплялся за обломок металлической балки, ноги болтались в пустоте, и он матерился в полный голос — с таким интеллигентным отчаянием, что любой завкафедрой литературы мог бы записать эти монологи в хрестоматию.
— Ну прекрасно! Совсем замечательно! Я, между прочим, психиатр, а не Тарзан! Кто-нибудь, выключите этот чёртов феномен! — выкрикнул он в пустоту, голос дрожал, срывался, отражался от лопнувших стен.
Рядом, на полу, валялась Надежда. Лицо белое, губы мелко дрожат, по виску скользнула тень боли, или страха, или просто усталости от этого ада. Егор, дрожа всем телом, ухитрился подтянуться, соскользнул с балки и подполз к ней, хватая за руку — судорожно, будто если отпустит, всё исчезнет окончательно.
— Надя! Держись, слышишь?! — закричал Егор, срываясь на фальцет, хватая её за холодную ладонь, будто мог удержать так не только её, но и весь этот рушащийся мир.
