— Вы хоть скажите, куда мы идём, — прошипел он, задыхаясь, утирая рукавом пот со лба. Воздух стоял тяжёлый, влажный, будто кто-то варил в котле старые тряпки. Фонарик дёрнулся в руке, выхватывая из темноты стену, облепленную грибком. — Потому что если это снова в вентиляцию, я отказываюсь. Категорически.
— Вниз, — коротко бросил Лев, не оборачиваясь. Его шаги звучали ровно и сухо, как метроном, и казалось, что он прекрасно знает дорогу сквозь этот подземный лабиринт.
— Вниз? — переспросил Егор, пригибаясь под ржавой балкой. — Это я и без вас понял! Только вниз — куда? В ад?
Он споткнулся, царапнул ладонью стену, оставив на сером бетоне тёмный след пыли и раздражения.
— Почти, — сказал Лев спокойно, чуть повернув голову, и луч фонаря скользнул по его лице, делая глаза почти чёрными. — В Чёрную комнату.
— Прекрасно, — фыркнул Егор. — У вас хоть раз есть пункт назначения, который не звучит как заголовок романа про смерть?
Он остановился, сжал фонарь покрепче, прислушался к звукам — где-то за стеной глухо шипел пар.
— Доктор, вы много говорите, — сказал Лев, шагая вперёд с тем же равнодушным спокойствием, будто спускался не в подземелье, а в метро.
— А вы мало объясняете! — ответил Егор, но голос его прозвучал глуше, словно слова утонули в бетонной глотке тоннеля.
Егор пнул что-то под ногой, раздался неприятный хруст. Он замер, посветил тусклым фонариком вниз — под ногой оказался пожелтевший документ с гербовой печатью и... человеческий палец.
— Господи!
— Спокойно, — сказал Лев. — Архивариус. Старый.
— Старый? Он, простите, когда умер?
— По документам — ещё не умер.
Егор закашлялся.
— Знаете, я психиатр. Я привык к абсурду, но обычно он разговаривает и приносит справку.
Лев не ответил. Трость стучала по бетону с таким ритмом, будто под землёй шёл марш, только для двоих.
— Вы хоть понимаете, — продолжил Егор, — что я человек мирный? Моя последняя драка была за последний латте в буфете института.
— Тогда радуйтесь, что теперь у вас есть практика.
— Очень смешно.
Они завернули за угол. Там, у стены, лежало тело. Лицо — белое, как гипс. Глаза — открытые, пустые. Кровь ещё парила, растекаясь по полу.
Егор застыл.
— Сергей...
Лев молча посмотрел на труп, наклонился, коснулся шеи.
— Мёртв.
— Не может быть. Он же... он же нас сюда вывел!
— Значит, вывел не туда.
Егор шагнул к телу, схватил за плечи.
— Сергей! Серёж, слышишь?
Лев дёрнул его за воротник.
— Не трогай.
— Почему?!
— Потому что стрелял свой.
Егор замер.
— Что?
— Выстрел в затылок. Почерк внутренних.
— Нет... — Егор покачал головой. — Нет, он не мог...
— Мог. И сделал.
— Вы хоть понимаете, что он спас мне жизнь?!
— Война, доктор. Здесь не бывает спасений. Только отсрочки.
— А вы, значит, философ, да?
— Нет, — отрезал Лев. — Просто старый человек с плохими коленями и хорошей памятью.
Егор встал, дрожа. Плечи сжались, будто под весом невидимого груза.
— Господи... я же говорил ему — не лезь. Он лез.
— И вот результат.
— Спасибо за утешение.
— Я не утешаю. Я констатирую.
Из глубины туннеля донёсся звук шагов. Много шагов. Сапоги, фонари, голоса.
— Лев...
— Знаю.
— Это... они?
— А кто ж ещё? Архивариусы?
— Отлично. А у вас, случайно, нет способа, не знаю... исчезнуть?
— Есть, — сухо ответил Лев. — Но один раз.
— И, конечно же, вы его уже использовали.
— Конечно.
Егор закатил глаза.
— Почему я вообще пошёл с вами?
— Потому что альтернативой было умереть наверху.
— Это был не худший вариант!
Гул усиливался. Где-то вспыхнул свет фонаря.
— Быстро, за поворот! — рявкнул Лев.
Егор рванулся, зацепился сапогом за что-то твёрдое, упал. В руке Сергея блеснул пистолет.
— Возьми.
— Что?!
— Оружие, доктор.
— Я не умею!
— Научишься быстро. Тут отличная программа ускоренного обучения.
Егор выдернул пистолет, тот был тёплый, липкий от крови.
— Господи, я не могу...
— Можешь.
Лев достал из трости револьвер — ствол блеснул в свете фонаря.
— Когда я скажу — стреляй.
— В кого?
— В любого, кто не я.
— Очень конкретно!
Первый луч фонаря ударил в стену.
— Там кто-то! — крикнул голос.
— Готовься, доктор.
— Я не готов!
Выстрел.
Кусок бетона с треском взорвался над головой, осыпав Егорa и Лева мелкой крошкой и серой пылью, которая тут же налипла на мокрый лоб и воротник. Сухой гул ударил по ушам, раскатистое эхо прокатилось по тоннелю, разбежавшись по закоулкам, как стая перепуганных мышей. Пахнуло гарью и старым порохом, в воздухе густо запахло раскалённым камнем, и мгновенно стало трудно дышать — грудь сдавило, будто тоннель решил ещё немного сузиться и прижать их к земле.
— Лев!
— Справа!
Егор резко повернулся, пистолет в руке дёрнулся вверх, а пальцы — все ещё холодные, липкие от пыли и волнения — дрожали так, будто из них вот-вот выпадет оружие. Он едва выровнял прицел, как нажал на спуск — оглушительный хлопок, и пуля с визгом рикошетила о потолок, где мигнула и погасла старая лампа, осыпав их жёлтым светом и стеклянной крошкой.
— Чудесно, я только что убил лампу!
— Лучше, чем ничего! Ещё! — голос Льва отдался за бетонной колонной, требовательный, как выстрел по нервам.
Второй выстрел — глухо ушёл куда-то в темноту, сдул пыль с арматуры, заставил Егорa непроизвольно зажмуриться. Третий — в упор, наотмашь, почти наугад. Солдат, прятавшийся у стены, выронил автомат, качнулся и, хватаясь за грудь, медленно осел на холодный пол, оставляя за собой размашистую тень на стене.
Кровь брызнула Егору на лицо — горячая, густая, солёная, она потекла по щеке, попала на губы, зажгла нос резким железным запахом. Всё вокруг застыло: миг, короткая вспышка белого света, и он остолбенел, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пистолет в руке внезапно потяжелел, пальцы разжались, будто отвращение само выбило оружие из ладони.
— Господи... я...
— Не смотри! — рявкнул Лев, шагнув вперед, заслоняя собой полусилуэт поверженного солдата.
— Я... убил... — голос сломался, Егор ощутил, как всё внутри уходит вниз, в пропасть, где паника смешивается с горечью.
— Нет времени!
— У меня... меня сейчас вырвет! — дрожащими руками он вытер рот, кровь размазалась по лицу, капнула на ворот рубашки.
— Потом вырвешь. Сейчас — двигайся!
Лев не дал опомниться: схватил за ворот, резко дёрнул на себя, потащил сквозь мутное облако пыли. Туннель дрожал, как струна, от отзвуков недавних выстрелов — гул и треск катились по бетону, разносились по мёртвым архивам, и, казалось, весь этот подземный мир ещё долго будет вспоминать их бегство.
— Я не хотел! — бормотал Егор, хватаясь за стену, будто боялся провалиться в бетон под ногами. — Он... он мог быть просто... просто человек! Голос дрожал, перескакивал на шёпот, тёк по губам вместе с солёным привкусом крови, ещё не остывшей на лице.
— Здесь все просто люди. Пока не начинают стрелять, — отозвался Лев глухо, не оборачиваясь. Его тень, вытянувшаяся по кирпичной кладке, казалась длиннее и крепче самого человека.
Они свернули за угол, и тоннель метнулся вбок, слабо освещённый пульсирующим светом фонаря. Пули свистели где-то позади, срывая куски штукатурки, поднимая в воздух пыль и ошмётки старых бумаг. Егор бежал, спотыкаясь о крошку, запутавшись в длинном ремне фонаря, который стегал его по колену, не давая поднять голову.
— Куда теперь?!
— Лево!
— Опять лево! Мы же уже десять раз налево!
— Значит, скоро выйдем!
— Или замкнём круг!
— Не спорь с геометрией, доктор!
— Я психиатр, я не спорю с геометрией, я её лечу!
Лев резко остановился, выдохнул, прислушался к вибрации в стенах. Где-то впереди глухо ударило железо о железо, и воздух стал плотнее, как перед грозой.
