Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий

Савелий Андреевич выбрал для визита в полицию раннее утро следующего дня. Он явился в скромный, почти убогий казённый кабинетик районного отдела, куда его «занесло по дороге на важную встречу». Решив не перекладывать дело на помощников, он сидел на жёстком стуле, нервно теребя дорогую, но сегодня нарочито помятую папку.

Его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь растерянности и отцовской тревоги. Ну, почти. Он говорил негромко, с паузами, будто подбирая слова, которые давались ему с трудом.

— Видите ли, офицер, мой племянник, Александр… Саша. Он мальчик импульсивный… После смерти отца… моего брата… совсем замкнулся. Уже больше месяца прошло с его пропажи…

— Почему до этого не искали?

— Так, — еле заметно улыбнулся Савелий, — приходил я к вам, и помощник мой тоже! Ваши опера отвечали одинаково: мол, времени нет. В городе и так куча проблем… мол, аристократов искать не будем!

— Похоже на правду, — хмыкнул офицер. — Что ещё можете рассказать⁈

— Телефон не отвечает. Друзей у него нет, вернее, я о них не знаю… Да, я пробовал звонить, объездил все его привычные места. Я… я очень беспокоюсь!

Он даже смог выдавить из себя пару влажных блёсток в уголках глаз, мастерски проводя рукой по лицу, будто стирая непрошеную слабость.

Подполковник, принимавший заявление, человек с усталыми глазами и сединой на висках, кивал с профессиональным сочувствием. Богатый дядюшка, переживающий за потерявшегося мальчика из хорошей семьи, — история стара как мир. Особых подозрений не вызывала. Особенно когда Савелий Андреевич, словно спохватившись, неуверенно положил на стол конверт.

— Это… это для ускорения процесса, если что. На бензин, может, или на кофе ребятам. Понимаете, каждая минута…

Конверт исчез в столе так же быстро и незаметно, как пропал его племянник. Подполковник стал вдруг заметно оживлённее.

— Савелий Андреевич, не переживайте, мы всё сделаем в рамках. Оформим как без вести пропавшего. Начнём розыскные мероприятия. Как только что-то станет известно — вам сразу!

Громов благодарно пожал протянутую руку, изобразив на лице слабый луч надежды. Выходя из отдела, он уже строил планы на следующий шаг. Документ о начале розыска был первым гвоздём в крышку наследственного гроба Саши.

Кабинет нотариуса, мадам Елены Станиславовны, пах старым деревом, дорогими сигарами и непоколебимой законностью. Савелий сидел напротив неё, отрешённо разглядывая толстенную папку с гербовой печатью — завещание своего покойного брата, Сергея Громова. Утром он получил на руки заверенную копию постановления о возбуждении розыска Александра Громова. Теперь этот листок лежал поверх папки.

— На основании данного документа, — голос Савелия был ровным, деловым, — и учитывая, что наследник первой очереди, мой племянник Александр, официально признан пропавшим без вести, вступает в силу пункт о временном распоряжении имуществом наследодателя. Я, как единственный живой близкий родственник и душеприказчик, указанный здесь же, прошу оформить мне соответствующие права!

Елена Станиславовна медленно переводила взгляд с документа на Савелия и обратно. Её пальцы шуршали страницами завещания. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тиканьем массивных напольных часов в углу.

— Всё в порядке, — наконец, произнесла она, и в её голосе не было ни одобрения, ни порицания, только констатация. — Процедура корректна. Пропавший без вести не может вступить в права наследования. Вы, как душеприказчик и брат наследодателя, получаете право на полное управление всеми активами покойного брата до момента явки наследника, или… до вынесения судом соответствующего решения о признании его умершим.

Она взяла печать, и тяжёлый, влажный звук её падения на бумагу прозвучал для Савелия симфонией.

«ЧВУУУК».

Вот они — особняки, пускай и потрёпанные, а где-то и сгоревшие. Вот они. Контрольные пакеты в трёх средних, но перспективных компаниях. Вот они. Недвижимость в Сочи и счёт в банке. Вот они — ЗОНЫ по всей стране!

Всё. Теперь это было его. Де-факто. Официально. Законно.

Он вышел из нотариальной конторы, щурясь от яркого дневного света. В груди не было эйфории. Была холодная, тяжёлая, как слиток, уверенность.

План Б сработал. Он очень рискованный, но всё же — сработал! Наконец. Мальчишка выбыл из игры самым элегантным и непредсказуемым способом: просто исчез.

Хугарден пусть теперь ломает голову над своей аномалией. А Савелий Андреевич Громов будет считать деньги. Правда, где-то на задворках сознания скреблась назойливая мысль: исчезнувшие тела имеют дурную привычку иногда находиться. И возвращаться. Но это уже была проблема другого дня. Сегодня же он был победителем.

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Неделя пролетела в гулкой, натянутой тишине. Баранов ждал. Каждый день он просыпался с ощущением, что сегодня — тот самый день. Что дверь его дома распахнётся без стука, и на пороге возникнут не вежливые секретари, а люди в строгой униформе с холодными глазами.

Он мысленно репетировал ответы, выстраивал стену из адвокатов и медийного давления, просчитывал, какое из своих влияний в городской администрации стоит задействовать первым. Но ничего не происходило. Совсем.

Это было хуже любого шума.

Как если бы после мощного взрыва наступила не просто тишина, а полная, абсолютная глухота, в которой даже собственное сердцебиение переставало быть слышно.

«Интересно, — с юмором думал он, глядя на тот же тренировочный двор, — они что, потерялись? Или зассали явиться на мой порог? Или просто ждут, когда я от нервов сам приду с повинной, как школьник-хулиган?»

Первый снег, пушистый и нерешительный, начал падать на Покров. Крупные хлопья медленно кружили в свете фонарей, ложась на ещё тёплую землю и тут же тая. Баранов наблюдал за этим из кабинета, когда доложили о визитёрах.

Не те, кого он ждал, но близко. Из «ОГО». И не с ордером, а «для беседы». Он разрешил провести их в малую приёмную — не в кабинет, демонстративно сохраняя дистанцию.

Их было четверо.

Вела допрос, если это можно было так назвать, девушка-офицер, явно неместная: в глазах стоял холодный, отстранённый интерес чужака, которого не касаются клановые дрязги города.

Представилась майором Викторией Покайло из центрального аппарата. Рядом с ней — знакомая Баранову лейтенант Васильева, местная баба, со сдержанно-враждебным выражением лица.

И двое крепких молчаливых мужчин в штатском, занявших позиции у дверей. Разговор был выдержан в подчёркнуто вежливых, даже уведомительных тонах.

Мол, проводим опрос всех возможных свидетелей и заинтересованных лиц в связи с инцидентом на портале недельной давности.

Гибель членов родовой группы Романовых, нарушение режима, несанкционированный доступ на чужую территорию… и так далее…

— … вы, Эльдар Юрьевич, как один из ключевых игроков на местной арене, не могли не иметь своей оценки ситуации. Не заметили ли вы подозрительной активности среди частников накануне?

— Нет, — сдержанно ответил Баранов.

— Не поступало ли вам, как лидеру сильного рода, какой-либо тревожной информации?

Баранов отвечал, отшучивался, раскладывал руки:

— Нет, конечно! А что, что-то серьёзное произошло⁈

— Романовы потеряли двух сильных охотников. Как я и говорила ранее, — продолжала Светлана, — кто-то втёрся в доверие к роду и запустил убийцу в портал.

— Какая жалость, ужасный случай, мы, конечно, выражаем соболезнования семье Романовых! — еле сдерживаясь от ухмылки, заговорил Эдуард. — Но к нам это не имеет ни малейшего отношения!

Всё время, пока длилась эта размеренная, почти скучная пытка вежливостью, он ловил подтекст. Их не интересовали его ответы. Их интересовал он сам. Его реакции, микромимика, степень напряжения.

Майор из центра смотрела на него, как энтомолог на редкий, потенциально ядовитый экземпляр. Васильева же едва скрывала торжество: она смотрела на него так, будто он уже был в клетке, просто ещё не знал об этом.