Там были облака, рассеянно подсвеченные розоватыми солнечными лучами. Казалось, что они двигались и игривый ветер разгонял даже самые крохотные тучки.
– Сумасшедший дом, – сказала себе Тэсса, перекатилась на бок и рухнула в крепчайший сон без всяких сновидений.
* * *
За свою жизнь Холли довелось побывать в самых разных местах, некоторых весьма неуютных. Так однажды он был вынужден ночевать в шотландской гостинице в номере без ванной. Ужасное испытание, которому его подвергла секретарь Мэри – и назвала это пленэром.
Пленэр! Холли ненавидел подобное – потому что вокруг толпились другие художники, все как один бездари, и таращились на его наброски. Тогда он поддался настойчивости секретаря и очень об этом пожалел. Погода была холодной, а гостиница – неудобной.
Но даже в той гостинице не было той мрачной ауры, которая захватила все углы этого старинного готического замка. Взявшись за кисть, Холли нисколько не тревожился из-за того, что начал менять чужой дом.
Да его хозяева только обрадуются!
А вот Мэри наверняка ужасно скучала по своему блистательному шефу. То-то же, пусть знает, как организовывать всякие там пленэры.
Глава 10
В ядовито-розовых резиновых сапогах и ярком желтом плаще Фанни ужасно себе нравилась. Она шлепала по лужам, косой плотный дождь попадал под капюшон и заливал лицо – правильно, что она воспользовалась водостойкой тушью.
Дом доктора Картера находился у подножия холма; если подняться по узкой дорожке выше, то можно добраться до обители отшельника Эрла, но никому в Нью-Ньюлине и в голову бы не пришло совершить такое.
Доктор был добрейшим, но безалаберным человеком. Продираясь сквозь мокрую высокую траву заросшего неухоженного сада, Фанни подумала, что злюка Камила Фрост в чем-то права. Одри могла бы выбраться из сарая и хотя бы прополоть сорняки человеку, в чьем саду она самовольно поселилась.
Тут Фанни пришло в голову, что вовсе не нужно ждать от девочки того, чего та делать не хочет, а лучше бы взять дело в свои руки.
Добравшись до сарая, Фанни постучала в крепкую деревянную дверь.
– Одри, – крикнула она, – Тэсса попросила передать тебе, что вечером будут похороны! Она не уверена, что ты читаешь чат деревни!
На небе громыхнуло, и дождь превратился в ливень.
– Да чтоб тебя, – выругалась Фанни себе под нос и повысила голос: – Одри! Ты слышишь меня?
Дверь скрипнула и приоткрылась. В щелке появился один зареванный глаз.
– Значит, Тэсса вернулась? – уточнила Одри. – И привезла… ну…
– Тело, – подсказала Фанни.
Глаз дернулся.
– И где оно теперь? – с нетерпением спросила девчонка.
Фанни опешила. Эта деревня, стоявшая на кладбище, просто помешалась на покойниках.
– В гараже, – ответила она с недоумением.
– Понятно, – буркнула Одри и снова заперлась в сарае.
– Одри, – крикнула Фанни, – не подумай, что я против твоего бурного проявления чувств, но похороны под таким сильным дождем – весьма неприятное мероприятие!
– А оно и не должно быть приятным! – донеслось из сарая.
Конечно.
Нью-ньюлинцы должны страдать сообща.
К тому моменту, когда Фанни добралась до магазинчика «У Кенни», подол ее платья можно было выжимать.
– Знаешь, о чем я подумала, – начала она, толкая дверь. Звякнул над головой колокольчик. – Как только погода позволит, нам нужно будет поработать волонтерами в саду доктора… О’Кенни.
Он стоял, прижимаясь спиной к полкам с продуктами. Почти невидимый, прозрачный, испуганный. Фанни могла бы прочитать надписи на коробках и банках прямо сквозь Кевина.
– Милый, – нежно проворковала она, не зная, можно ли приближаться к нему или это еще больше его напугает, – что с тобой приключилось?
– Фанни, – Кевин съежился, закрыл лицо руками, попытался стать еще более незаметным. – Ты не вовремя.
– А я думаю, что наоборот, – она осторожно шагнула вперед и сняла плащ, – я очень даже вовремя. Кевин, мы с тобой два самых больших трусишки Нью-Ньюлина и должны держаться друг друга. Ты хотя бы не воешь на всю округу.
– Да, – он опустил руки и нервно улыбнулся, – хотя бы не вою. Божечки, да ты вся мокрая!
И он вдруг рванул с места, усадил Фанни на высокий стул возле стойки и, присев на корточки, начал стягивать с нее сапоги.
Растерявшись, она безвольно смотрела на это и не знала, как реагировать. Никто и никогда не делал такого для Фанни.
Кевин всегда был ее рыцарем.
Когда она только появилась в Нью-Ньюлине, то поселилась в пляжном домике, боясь всех и каждого. Камила Фрост навестила ее в первый же день и показалась такой милой, что измученная Фанни рассказала ей все как есть, хотя обычно старалась держать язык за зубами. А наутро в «Расследованиях» вышла омерзительная статья, в которой речь шла об опасном монстре, появившемся в Нью-Ньюлине. Тогда Фанни ничего не знала о том, что Камила таким образом приветствует почти всех новичков, разволновалась и, конечно, завыла.
Потом она сидела на берегу моря и всерьез раздумывала: а не утопиться ли?
Казалось, что во всем мире не осталось больше места для Фанни. Куда бы она ни пошла, все получалось из рук вон плохо.
И пришел Кевин Бенгли и принес запеканку и термос с ледяным лимонадом.
И сказал ей «привет», и «добро пожаловать», и «я рад с тобой познакомиться».
И приходил к ней каждый день с едой и напитками до тех пор, пока не появилась Тэсса и не дала Фанни жилье и работу.
Но надежду – надежду подарил ей Кевин.
И вот теперь, глядя на то, как он осторожно снимает с нее обувь, Фанни ощущала горячий и болезненный комок в горле.
Кевин поставил сапоги в угол, слабо улыбнулся и достал из многочисленных ящиков на полках теплые зеленые носки, попытался надеть их на Фанни, но тут она вдруг застеснялась своих лап сорок первого размера, и вообще неловкость достигла своего пика, и Фанни увернулась и отняла у него носки.
– Я сделаю горячего шоколада, – проговорил Кевин немного растерянно, как будто не ожидал такой возни из-за какого-то пустяка.
Он становился все более плотным.
– Так что случилось? – спросила она, когда они с чашками в руках устроились в креслах у окна.
– Оу, – Кевин смутился, – это довольно постыдная история.
– Все наши истории постыдные, милый, – ласково заметила Фанни, – мы пугаемся самых невообразимых вещей. Однажды я завыла из-за того, что встретила гуся невыносимой Бренды. Он бежал на меня и тянул шею, и я завопила изо всех сил.
– Я помню, – Кевин неуверенно засмеялся, будто не знал, не обидит ли ее этот смех. Фанни успокаивающе положила руку на его. Ее ладонь была куда больше. Ужасно, что она родилась такой крупной и несуразной, понапрасну до десяти лет мечтая стать балериной.
Кевин тихонько пожал в ответ ее пальцы.
– Мэри Лу, – удрученно признался он. – Она призналась мне в любви.
Для нормальных людей признание в любви не было бы таким потрясением.
Но они с Кевином не были нормальными.
И хотя Фанни была вовсе не прочь затащить в постель художника Холли Лонгли, но любовь – это совсем другое дело.
Тут было чего напугаться.
– А ты? – спросила она.
– А я сразу – пах! – и стал прозрачным. Тогда Мэри Лу расплакалась и убежала. А я вовсе не хотел ее обидеть, но и… всего остального я тоже не хотел. Не с Мэри Лу.
Фанни молчала и только легонько гладила его по плечу.
– Шериф! Шериф Тарлтон!
Застонав от назойливости этого голоса, Тэсса попыталась накрыть голову подушкой и проснулась.
Ей было хорошо.
Ей никогда не бывало хорошо после пробуждения.
Обычно ныло в висках, в глаза будто песку насыпали, в затылке что-то стреляло, а горечь кошмаров оседала во рту.
Сейчас же она действительно выспалась, без дураков.
Потрясенная этим открытием, Тэсса села на кровати и уткнулась взглядом в выцветшие глаза под дряблыми веками.
