– Твою мать, Бренда Ловетт, какого дьявола вы делаете в моей спальне? – рявкнула она.
– Корова, – сказала невыносимая Бренда. – Моя корова Елизавета пропала.
– Вы назвали корову в честь королевы? – поразилась Тэсса.
Она покосилась в сторону окна, на улице царила невыразительная серость, и понять, сколько сейчас времени, было сложно. То ли пасмурный день, то ли ранний вечер.
– Это происки сварливого Джона, – сообщила Бренда. – Это он украл мою корову! А вы тут дрыхнете средь бела дня! На что только идут наши налоги.
– Можно подумать, в Нью-Ньюлине хоть кто-то платит налоги, – возмутилась Тэсса и потянулась.
Холли Лонгли в ее кровати больше не было. Полиэтилен, накрывавший мебель, исчез. И только стремянка напоминала о том, что здесь происходил художественный произвол.
Как Тэсса могла уснуть настолько крепко, что не услышала шуршания полиэтилена?
– Что, по-вашему, Джон мог сделать с коровой? Зарезать? Принести в жертву? Вызвать злых демонов? – Тэсса легко спрыгнула с кровати.
Господи.
Какой легкой и энергичной она себя чувствовала.
Будто родилась заново.
– А может, – предположила Тэсса, спускаясь по лестнице вниз, – вы сами украли свою корову, как до этого зарезали своих кур?
– Я так и знала, – оскорбилась Бренда, следовавшая за ней по пятам, – что вы позволите той давней истории сбить вас со следа.
– Давней? Да всего несколько дней прошло!
– Я могу посмотреть в глаза Фрэнку Райту! И пусть Джон тоже посмотрит! Этот скверный старик во всем раскается, вот увидите.
– Стоп, – Тэсса остановилась посреди лестницы, и Бренда едва не врезалась в нее. – Фрэнк Райт для вас что, ходячий детектор лжи? Мы не будем его использовать таким образом, Бренда.
– А каким образом еще его использовать? – проворчала старуха.
Ну, тут у Тэссы были варианты.
Она продолжила спускаться и нашла в гостиной Холли Лонгли. В шелковом халате, расшитом алыми розами, он лежал на диване, лопал клубнику и читал книжку «Сто великих инквизиторов».
Светлые волосы рассыпались по темной подушке, переливались на свету и выглядели так ухоженно, как никогда у самой Тэссы. Тонкие голые щиколотки лежали на подлокотнике, и узкие ступни могли бы принадлежать изящной женщине.
Холли Лонгли был и сам как произведение искусства – что-то античное, хрупкое, вечное.
Бренда презрительно фыркнула.
– Он что, цветочная фея, – заметила она, – питается одной клубникой. Скупил у меня половину урожая.
– Бренда, – твердо сказала Тэсса, – вы идите пока. Я займусь вашей коровой сразу после похорон.
– Но… – начала было она, потом закрыла рот и молча пошла к выходу.
Мало кто мог сопротивляться, когда Тэсса не хотела, чтобы ей сопротивлялись.
Убедившись, что невыносимая Бренда покинула ее дом, она вернулась к дивану и уставилась на Холли Лонгли тяжелым изучающим взглядом.
– Что? – сразу занервничал он и на всякий случай прижал к себе клубнику, будто ее собирались отнять.
– Где мои пикси? – строго спросила Тэсса.
– Исчезли, – округлил глаза Холли Лонгли, – я тут ни при чем. Фанни тоже меня допрашивала, но я ничего не делал!
– Разберемся, – угрожающе процедила Тэсса.
Художник был для нее вроде инопланетянина – сиропный, холеный, изнеженный.
К тому же немного чокнутый.
Не от мира сего.
Весь в своем творчестве, а не в реальных проблемах.
Он был не из тех, кто мог бы пойти с ней ночью под дождем искать пропавшую корову, а вот Фрэнк бы пошел, вздумай Тэсса его позвать.
Она никогда прежде не встречала людей, подобных Холли Лонгли. Права была Бренда – он казался скорее цветочной феей, нежели человеком из плоти и крови.
– Что случилось с моей спальней?
Холли приободрился. Теперь он выглядел как человек, который точно знает, что огребет, но не может сдержаться.
– Тэсса Тарлтон, – сурово произнес он, – ты совсем распустилась!
– А? – Она так охренела, что плюхнулась на задницу на ковер возле дивана и уставилась в близкое лицо Холли. У него были золотистые искорки в глазах, крохотные полупрозрачные веснушки на кончике острого носа, нежные мягкие губы, от которых пахло кокосовым маслом. Запах клубники окутывал Тэссу как облако.
– Разве можно развести столько кошмаров в одной крохотной спальне? Чего ты добивалась, ради бога, – что они тебя разорвут на части? Там же даже дышать больно! Боже, – он закатил глаза, – я как представлю, сколько времени понадобится, чтобы разогнать все это, мне аж дурно становится.
У Тэссы пересохло в горле, а сердце стучало очень быстро.
– Ты сможешь? – хрипло спросила она. – Сможешь разогнать мои кошмары?
– Да уж, конечно, – раздраженно ответил Холли и вдруг, потянувшись, поднес к ее рту клубнику. Тэсса машинально взяла ее губами. – Дело совершенно не в этом. Тебе нужно перестать генерировать всю эту дрянь вокруг себя.
Она раздавила зубами ягоду и совершенно не почувствовала ее вкуса.
Холли Лонгли сейчас сконцентрировал на себе все внимание Тэссы.
– Как?
– Ну как-то взять себя в руки и перестать себя ненавидеть.
– Как? – повторила Тэсса оглушенно.
– Пока не знаю, – признался Холли досадливо. – Я же не психоаналитик. Но я нарисую для тебя картину, которая будет излучать свет.
– Ты действительно веришь в свое искусство, правда?
– Мои картины – это то, что я есть. Больше во мне ничего нет.
Они некоторое время молчали, глядя в глаза друг другу.
А потом из гаража раздался пронзительный женский крик.
* * *
Утро у сварливого Джона не задалось.
Он не успел еще выпить свой чай, когда заявилась невыносимая Бренда и обвинила его в похищении ее коровы.
Эта женщина окончательно сбрендила.
Как только она, торопливо ковыляя, покинула его дом, Джон лично заглянул в коровник и убедился, что там пусто.
Куда могла деться Елизавета?
Что, если она застряла в какой-нибудь пещере, или сломала ноги на скалах, или завязла в кустах?
Что, если корове сейчас страшно и больно?
И Джон, чертыхаясь, потопал к скалам в поисках несчастного животного.
Глава 11
Покинув дом шерифа Тарлтон, невыносимая Бренда целеустремленно направилась к пансионату, построенному возле самого кладбища.
Внизу, как всегда, никого не было. На пустой стойке портье валялся забытый ярко-рыжий шарф, определенно принадлежавший Фанни. В центре холла вразнобой стояли разнокалиберные кресла. Лестница на второй этаж тускло освещалась дежурными светильниками.
Вздохнув, Бренда пошаркала вверх по ступенькам.
– Фрэнк, – крикнула она, добравшись до коридора, – Фрэнк Райт!
Перед ней были одинаково безликие гостиничные двери. В пансионате располагалось десять номеров, и только два из них были заняты. А глупая девчонка Одри жила в сарае. Это очень огорчало Бренду, однажды она даже предложила строптивице комнату в своем доме, но в ответ услышала только очередную грубость.
Бог создал подростков в наказание всему человечеству.
– Фрэнк! – снова крикнула Бренда.
Неужели придется стучать в каждую дверь?
И тут этот громила выглянул в коридор. Увидел Бренду и сразу опустил глаза вниз.
От этого в ее груди что-то болезненно хрустнуло.
Как будто чужое трудное прошлое коснулось Бренды своим крылом.
– Леди с курицами, – буркнул Фрэнк Райт.
Бренда шла сюда с твердым намерением заставить его посмотреть в глаза сварливому Джону, чтобы узнать, куда старый мерзавец подевал ее корову Елизавету.
Но сейчас это показалось невозможным.
Права была шериф Тарлтон: Фрэнк был живым человеком, а не ходячим детектором лжи.
– У меня раковина подтекает, – грубовато сказала Бренда, – а ты, говорят, сантехник. Не посмотришь?
Громила ухмыльнулся, и это выглядело зловеще.
Но Бренда его не боялась.
Когда ты такая старая, то бояться тебе совершенно нечего. Но в тебе расползаются метастазы доброты и жалости.
