"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Павлов Вел
Для Мортимера всё было просто. По его архиву, среди его раскладки, ночью ходил посторонний. Порядок такого не предусматривал.
Кеонис ударил — тем, что у него ещё оставалось, и всем сразу. С пальцев сорвался узор, развернулся на лету, набрал рост и плоть — и встал перед Мортимером во весь проход тем, от чего живые бегут не разбирая дороги. Айра видела это, как видела всегда: насквозь. Сквозь страшное просвечивали швы — рваные, серые, перетянутые по живому. Он дошивал своё пугало прямо в полёте, последней ниткой, и на один вдох оно вышло почти красивым — как бывает красив мост за миг до обрушения.
Морок прошёл сквозь Мортимера — как дым сквозь решётку. Мёртвому морок не лжёт — мёртвому он просто не нужен.
Кеонис попятился — спиной, не глядя, от того, кто не побежал. Локоть зацепил тележку, и с раскладки сорвалась книга. Она хлопнулась об пол плашмя — звонко, как пощёчина.
Стало очень тихо.
Мортимер поглядел на упавшую книгу. Потом — на Кеониса. И начал разгибаться.
Разгибался он долго: триста лет сутулости выходили из него по одному позвонку, и над тележкой он поднялся в рост, какого у людей не бывает. В глазницах занялся могильный огонь. Губа поползла вверх, и клыки под ней росли на глазах. Бечёвка на правом рукаве лопнула с сухим щелчком.
Так. Про мозги — не придумывает.
Гирьку Кеонис всё-таки выдернул из-за пояса — смешную против такого, — но замахнуться не посмел. Он пятился, не сводя глаз с могильного огня, шаг, ещё один — пока не упёрся спиной во что-то тёплое.
Он обернулся.
Со всего размаху, сверху, обеими руками и почти вслепую, ему в лицо ударил том.
Верен сделал то, чего от него не ждал никто, включая, судя по лицу, самого Верена: ударил тем, что держал, — с чувством, с каким ставят печать на самый важный документ года. Том был «Свод описаний утвари, часть вторая», и весил он как хорошая скамья.
Кеонис сел. Гирька выпала, откатилась и легла у ножки стеллажа — тихо, как медяк в пыль. Следом из-за пазухи выскользнула папка и раскрылась веером. Он, уже сидя, первым делом собрал листы и выровнял стопку — раньше, чем тронул разбитый нос.
Дальше было скучно, и Айра успела оценить, какое это счастье — когда становится скучно. Брек, поднявшийся следом за ней, зажёг собственный фонарь, повесил его на крюк стеллажа и управился с Кеонисом, как с мешком: развернул, сложил, увязал руки за спиной коротким ремнём. Ни одного лишнего движения. Кеонис не сопротивлялся. В нём кончилось всё, чем сопротивляются.
Стало тихо — той тишиной, какая бывает, когда большая беда передумала. Айра услышала собственное дыхание. Потом — чужое, сбивчивое: Верен прижимал том к груди и мелко дрожал.
— Живой? — спросила Айра.
— Я ударил человека. — Голос у Верена был потрясённый. — Я по голове попал или по плечу? Это важно. Я должен всё записать!
— По совести. — Брек уже затягивал последний узел. — Беги за куратором.
Верен кивнул — и не успел сделать ни шагу. Над ним вырос Мортимер.
Огонь в глазницах дотлевал, рост оседал обратно в сутулость. По дороге Мортимер подобрал с пола собственную кисть, приставил к рукаву и остался доволен — но подошёл он не к связанному. Он молча вытянул том у Верена из рук — Верен отдал, как отдают ребёнка, — оглядел корешок, огладил переплёт и забормотал: глухо, гневно, неразборчиво. Слов за триста лет не осталось — остался тон, и тон был непедагогический. С этим бормотанием он уложил том на тележку, к своим, подобрал с пола сбитую книгу, взялся за тележку и укатился в темноту северного конца. Порядок был восстановлен.
— Простите, — шепнул Верен вслед книге. Искренне, как раненому товарищу. И побежал за куратором — как и обещал: не быстро, зато рассудительно.
Айра подняла глаза. Ярусом выше, на перилах, лежала знакомая туша — вся, целиком, свесив лапу в пролёт, — и несла стражу, которую ей никто не поручал. Для всех остальных перила были пусты. Перила, судя по прогибу, придерживались другого мнения.
Ты вообще-то на довольствии не состоишь. Ладно. Премию выдам мясом.
Кот зевнул, показав пролёту всё, что думает о премиях, и остался лежать. Он явно в эту ночь работал за всю команду.
Кеонис сидел у стеллажа, там, куда его посадили, и молчал. Служебной гладкости на нём больше не было. Осталось лицо — усталое, немолодое, со старым шитым шрамом над губой. Обычное лицо разносчика бумаг. Он один раз поднял голову и встретился с Айрой глазами.
— Осторожнее с папкой, — сказал он вежливо. — Там неподшитые листы.
Больше он не сказал ничего.
Никандр пришёл быстро — по лестнице, за огоньком Верена, в шинели поверх ночного, застёгнутый не на те пуговицы. Он увидел всё разом: связанного человека у стеллажа, папку, Брека. Секунду просто смотрел. Потом медленно обошёл место — стеллаж, гирьку у ножки, — вглядываясь и запоминая накрепко.
— Я правильно понимаю, что здесь произошло? — спросил он.
— Вы правильно видите, — ответила Айра. — Этого хватит. Смотрите внимательно, куратор: вам про это рассказывать.
Брек поднял гирьку за обрывок шнура — бронзовую, с грецкий орех, тусклую и обыкновенную, хоть сейчас на весы.
Такую же Айра видела однажды — на каменной плите, у самого виска Серака, в тёмных пятнах.
Потом Брек присел над Кеонисом, отвернул ворот, повёл ладонью вдоль пояса — и на свет лёг свёрток не больше напёрстка. Развернул он его неторопливо, самыми кончиками пальцев. Внутри лежало тёмное зерно — с дробину, невзрачное до зевоты. Сестра той вещи, что выпила Кельва. Вторая из девяти сделанных.
— Их по ведомости девять, и все девять на месте. — Верен смотрел на зерно с ненавистью каталогизатора, которому соврала бумага. — Кому-то нужно записать, которая ушла. Я могу. Если разрешите.
Никандр достал платок, принял гирьку через ткань — руки у него почти не дрожали — и положил на полку, на самое освещённое место. Свёрток с зерном он не тронул даже платком.
— Такими, — он кивнул на гирьку, — на балу проломили голову вашему товарищу. Я читал заключение. — Голос был служебный, без единого «вне процедур». Пуговицы он так и не перестегнул.
Он протянул Верену перо. Верен принял его, как принимают знамя, — и на секунду прикрыл глаза.
Айра оставила их наверху и спустилась вниз, к двери. Оставалось сдать последний пост — её собственный. Принимающий уже стоял в проёме, на границе ночи и архива, точно там, где кончались его тридцать шагов. Ворот у него был седой от инея: с места он, похоже, не сходил всю ночь.
— Вы даже не вошли.
— Незачем. Вы справились до меня.
— Расстановка сработала.
— Поддержка, — поправил ректор. — Сработала поддержка.
Второй раз за сутки он менял ей это слово.
— Он говорил что-нибудь?
— Одно. Чтобы я была поосторожнее с папкой: там листы неподшитые. — Айра оглянулась на лестницу. — Его вяжут, а он про листы. Ни «пустите», ни «это не я». И про мать — ни слова.
— Значит, заговорит. Утром. — Ректор сошёл наконец с места и стряхнул с ворота иней. — А вы идите спать. Голова вам понадобится вся: будете рассказывать.
— Кому?
— Всем. По очереди. — Пауза перед словом была заготовленная, как всегда. — Начиная с вашей соседки. Не завидую.
Он даже не представляет. Хотя нет. Представляет — вон, уже сочувствует.
Спорить она не стала. Из открытой створки тянуло морозом. Наверху скрипело перо — Верен, снова в очках, высунув кончик языка, дописывал своё. На третьем ярусе доехала до конца и поехала обратно стремянка. А выше всего этого шаркал и раскладывал Мортимер — так, как шаркал все свои триста лет, самой обыкновенной ночью.
Уточнять у него подробности не пошёл никто. Даже Кот.
Глава 33. Я тебя услышала
Глава 33. Я тебя услышала
Допрос вышел странный: никого никуда не повели.
Наверх Айра вернулась одна. Ректор в архив так и не вошёл — и не войдёт, теперь она это понимала: в деле про наёмную охоту ему нельзя даже стоять рядом. Всю эту зиму ему можно было одно — ждать за дверью, на длине чужого доклада.
Похожие книги на ""Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)", Павлов Вел
Павлов Вел читать все книги автора по порядку
Павлов Вел - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.