"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Буланов Константин Николаевич

Да ограничься он после такого лишь присуждением подсудимым тех или иных сроков отсидки в лагерях — на что он изначально был готов пойти без всяких разговоров, его бы тут же линчевали сами минчане! Потому выбор у него на самом деле был без выбора. Особенно с учётом открывшихся обстоятельств.

С огоньком «поработавшие» с отобранными после первоначальных допросов пленными сотрудники контрразведки и НКВД в итоге предоставили такие показания с их стороны, о которых любая сторона обвинения могла бы только мечтать.

Наиболее высокопоставленный офицер из числа пленных — майор Хейнце, командир 1-го полка 3-й бомбардировочной дивизии, который знал много больше рядовых пилотов, даже не пережил допросов, столь жёстко его «досуха выжимали», когда осознали, что приказ на бомбардировку Минска подразумевал под собой именно целенаправленное разрушение города, а не уничтожение его промышленности и инфраструктуры. Голые факты — номера приказов и ответственные лица, из этого майора в буквальном смысле вырывали щипцами вместе с небольшими частичками его тела.

Тут Павлову сильно повезло, как с отдачей высшим германским руководством такого приказа, о чём он, конечно же, изначально не был в курсе, так и с подчинением чекистов Матвееву, с которым имелась предварительная договорённость выступать на внутриполитической арене единым фронтом. А данный суд, кто бы что ни думал, имел немалый именно внутриполитический флёр.

Да и майор государственной безопасности Бегма из контрразведки изъявил очень большое желание «подружиться» с генералом армии, после того как оказался припёрт тем к стенке озвученными пока что устно и тет-а-тет обвинениями в содействии противнику. Больно уж сильно ударил по нему и его позициям очень несвоевременный арест Копца, который можно было трактовать ну очень по-разному. И все эти возможные варианты трактовки оказались озвучены ему Дмитрием Григорьевичем одновременно с требованием сделать выбор — станет ли Бегма личным врагом самого командующего или же станет его соратником в деле защиты родины.

Майор ГБ вынужденно выбрал дружбу. Естественно, имея в виду сдать впоследствии Павлова со всеми потрохами. Но сейчас главное было то, что «нужные» доказательства его людьми были собраны и задокументированы чин по чину. Что неслабо облегчило работу прокурора.

С другой же стороны имелся один казус, который Румянцева и заставили интерпретировать самостоятельно, что вгоняло его в ужас более всего — ведь тут он ставил себя выше верховного суда страны.

В Уголовном кодексе СССР имелась статья за номером 4 о том, как следует судить иностранцев, совершивших преступление на территории Советского Союза. Имелась в нём также статья 193.18, по которой совершившие указанное в данной статье военное преступление советские военнослужащие имели все шансы заработать себе высшую меру наказания. Но при этом не имелось ни одной статьи о наказании иностранных военнослужащих, совершивших то или иное военное преступление против советских граждан! Это вообще не было предусмотрено юриспруденцией СССР!

Вот его и прогнули применить своей властью одновременно две указанные статьи, чтобы согласно статье №4 распространить действие всей главы IX УК — «Преступления воинские», на вообще всех военнослужащих, находящихся на территории СССР, независимо от страны их принадлежности.

Да, это было чистой воды натягивание совы на глобус. Да, при наличии мало-мальски смышлёных адвокатов всех членов экипажей немецких бомбардировщиков реально могли бы отмазать от «вышки». Да, правительствами многих иностранных государств данный суд мог быть признан незаконным.

Но тут Павлов просто закусил удила, поскольку ему — не столько генералу армии, сколько ещё пенсионеру Григорьеву до чёртиков надоело смотреть на то, как его великая страна то и дело оглядывается на мнение «западных партнёров». Тех самых «партнёров», которые ныне и сделали всё возможное, чтобы столкнуть лбами фашистскую Германию с СССР. А во время войны загнали Союз в такие долги, за реструктуризацию которых в последующие десятилетия вытребовали от Москвы немало политических преференций и уступок.

— Товарищи! Жители славного города Минска! Города, уничтоженного тёмной фашистской ордой, что заявилась на нашу родную землю лишь с одной целью — творить убийства с разрушениями! — взяв в руки слегка помятый рупор, принялся вещать на всю площадь Павлов. — Сегодня вы станете свидетелями торжества закона и справедливости! Первого, но, уж будьте уверенны, далеко не последнего! Сегодня на центральной площади города будет приведена к исполнению высшая мера социальной защиты наших граждан! Сегодня на ваших глазах будут расстреляны все те, кто специально, целенаправленно, прекрасно осознавая, что они совершают военное преступление, бомбил и жёг жилые кварталы Минска! Его больницы! Его школы! Его детские сады! Его театры и библиотеки! Всех вас, товарищи!

Не прошло и полчаса неспешного шествия, как вся процессия из пленных немцев и конвоирующих их бойцов НКВД добралась до площади Ленина, где возвышались закопченные руины наполовину обвалившегося Дома правительства. Здесь-то и планировалось устроить показательное исполнение решения трибунала, которое вдобавок фиксировалось не только фотокорреспондентами, но даже снималось на раздобытую где-то кинокамеру.

— Сейчас вы видите перед собой две группы попавших к нам в руки лётчиков фашистской Германии, — простёр генерал армии свой рупор в сторону уже разбитых на два отряда немцев. — Все они без исключения явились к нам с войной. Все они являются нашими врагами, бороться с которыми до последнего вздоха, до последней капли крови — обязанность каждого красноармейца и краскома. Но между ними имеется огромная разница! Одни из них — военнопленные, которые обладают всеми правами и обязанностями именно что военнопленных. Да, они всё такие же наши враги. Да, мы сходились с ними в бою, теряя своих товарищей, своих друзей, своих однополчан! Но они честно исполняли свой воинский долг, что ныне мы обязаны учитывать, как представители цивилизованного и правового государства. Вторые же — не просто военнопленные! Они — военные преступники, которые вместо того, чтобы опротестовать изначально преступный приказ своего командования по целенаправленному уничтожению Минска и его мирных жителей, с удовольствием кинулись выполнять его со всем возможным тщанием! Не протестовать против него! Не сбрасывать бомбы мимо жилых кварталов города, а то и вовсе на подходе к нему! Не имитировать неисправность своих самолётов, дабы не становиться преступниками! Нет! Они кинулись его выполнять! С максимальным старанием! — рубя правду-матку, Павлов раз за разом рубил вдобавок рукой воздух, выплёскивая этими жестами своё собственное нервное напряжения. — Они сожгли наш город, сожгли наших родных, друзей, знакомых и соседей, прекрасно понимая, что убивают мирных жителей! И для таких преступников, совершивших целенаправленное массовое убийство гражданского населения Минска, у Красной армии и судебной системы Советского Союза, имеется лишь один ответ — смертный приговор за все содеянные ими преступные злодеяния!

Возможно, кто-то ожидал, что после этих слов собравшаяся толпа разразится громкими выкриками выражения согласия с услышанными словами, да проклятиями в сторону осужденных, но, нет, толпа молчала и это звенящее молчание пугало сбившихся в кучки пленных куда больше. Молчание и те полнящиеся тяжёлой решимости взгляды, что навалились на них со всех сторон. Они ведь не просто так стояли, ожидая своей судьбы. Им параллельно переводили всё то, что произносил командующий Западного фронта. И оттого ужас в глаза приговорённых с каждым новым словом начинал плескаться всё больший и больший. А кто-то из них уже даже разрыдался и, упав на колени, принялся вымаливать прощения.

— Запомните товарищи, — тем временем продолжал свою речь Дмитрий Григорьевич, — здесь и сейчас произойдёт не просто казнь преступников! Здесь и сейчас мы также заочно приговариваем к смертной казни всех тех, кто отдал сей преступный приказ! Мы приговариваем к высшей мере наказания генерала авиации Бруно Лёрцера — командующего 2-ым воздушным корпусом Люфтваффе! Мы приговариваем к высшей мере наказания генерала авиации Вольфрама фон Рихтгофена — командующего 8-ым воздушным корпусом Люфтваффе! Мы приговариваем к высшей мере наказания генерала-фельдмаршала Альберта Кессельринга — командующего 2-ым воздушным флотом Люфтваффе! Мы приговариваем к высшей мере наказания полковника Ганса Зейдемана — начальника штаба 2-ого воздушного флота Люфтваффе! Мы приговариваем к высшей мере наказания рейхсмаршала германского рейха Германа Геринга — главнокомандующего Люфтваффе! И, наконец, — сделав паузу, он обвёл суровым взглядом вообще всех, кто со всем вниманием ловил каждое его слово, — мы приговариваем к высшей мере наказания того, кто непосредственно отдал приказ на уничтожение Минска с его жителями! Мы приговариваем к смертной казни Адольфа Гитлера — фюрера Германии! Таково наше слово! И пусть знает каждый из вас! Пусть каждый из вас передаст мои слова всем свои знакомым, всем встречным, всем, с кем когда-либо сведёт его судьба! Любой, кто только попробует хоть как-то, хоть в самой малости опротестовать данный приговор, вынесенный нашим военным трибуналом в адрес всех этих военных преступников, сам является их прямым приспешником и точно таким же военным преступником! Помните об этом, люди! И завещайте помнить всем своим потомкам!