Аяз спешивается, открывает ворота, запускает во двор мою лошадь и протягивает руки, снимая меня.
34
— Что это? — испуганно спросила я. — Куда ты меня привез?
— Это наш дом. Я построил его для тебя, — равнодушно сказал Аяз. — Когда… ну когда еще во что-то верил. Я же архитектор. Сам спроектировал, строить помогал. Хотел сделать сюрприз.
Так вот откуда он возвращался усталый и пыльный! Строил дом… для нас… А я всё испортила. Я это очень хорошо умею — всё портить.
Дом был хорош. Небольшой, с белыми стенами, с огромными окнами. Под плоской крышей шла полоса сине-голубой мозаики. Дверь тоже была узорная, резная, выкрашенная в ярко-синий цвет, с большой кованной ручкой в виде кольца. Я ни разу не видела такой броской красоты. Аяз распахнул передо мной дверь и жестом пригласил войти. Я закусила губу.
Это наш дом. В Галлии и в Славии молодую жену муж переносит через порог на руках. Я, конечно, не трепетная новобрачная — да у меня живот скоро расти начнет! Но традиции на то и традиции, что за ними что-то стоит. Не зря же много веков так делают! Не думаю, что Аяз не знает об этом обычае, скорее, ему всё равно. А мне — нет, и поэтому я делаю пару шагов и ахаю, пошатнувшись.
— Я, кажется, ногу подвернула! — жалобно вскрикиваю я. — Здесь осколок камня…
Аяз опускается передо мной на колени, ощупывая щиколотку. По ноге разливается странное тепло от его пальцев. Ах да, он же целитель! Сейчас раскусит мой обман, и всё станет еще хуже! Меня начинает трясти от волнения. Руки степняка задерживаются на моей ноге дольше, чем нужно для простого осмотра, а пальцы гладят слишком нежно. По телу пробегает горячая волна — я невольно закусываю губу и с всхлипом втягиваю воздух.
— Всё в порядке, — наконец, охрипшим голосом выдыхает он. — Ни вывиха, ни растяжения. Так больно? А так?
Он нажимает на какие-то точки, и я не могу сдержать жалобное "Ах!". И отнюдь не от боли. Внутри всё поет: он не так уж и равнодушен ко мне, как хочет казаться!
— И всё же ногу лучше не нагружать, — наконец, поднимается он. — Обхвати меня руками за шею, я отнесу тебя.
Я прячу лицо у него на груди: только бы не заплакать! Я хочу находиться на его руках вечно! Аяз приносит меня в дом и усаживает на гору подушек. Внутри всё очень похоже на шатёр: пол устлан красным узорчатым ковром, стены отделаны мозаикой, куча подушек возле окна. С другой стороны низкий столик, на котором стоит блюдо со свежей клубникой. Кто-то подготовил дом к нашему приезду, и я, пожалуй, догадываюсь, кто.
— Там кухня, — указывает на дверь степняк. — Я подумал… ты любишь готовить. И сделал как принято в Славии. Столы, посуда, шкаф. Водопровод тоже есть. А на втором этаже спальни. Если захочешь, я найду тебе кровать. Отдохни, потом посмотришь тут всё. Если что-то еще будет нужно, скажешь.
И он, развернувшись, вышел. Просто взял и ушел, оставив меня совсем одну. Я хотела было разреветься от обиды, но, подумав, решила: поплакать я всегда успею. Лучше думать о том, что он всё ещё меня любит. И я обязательно найду выход. Он упрямый, но я еще упрямее.
Неужели это теперь мой дом? Я потрогала руками прохладные гладкие стены, заглянула в кухню, где с восторгом обнаружила настоящую дровяную плиту, совсем как в Галлии, и большую чугунную сковороду на ней. На столе корзина с яйцами — похоже, здесь есть куры! Как я соскучилась по курятине! В ларе у стены были овощи — пусть прошлогодние, не первой свежести, но всё же! Картофель, репа, капуста, свекла, морковь! Была в кухне и настоящая раковина с краном — прекраснее подарка нельзя и придумать!
Я покрутила сияющие медным блеском краны и всё же расплакалась — от счастья.
— Что-то не так? — раздался из дверей голос Аяза. — Ты снова плачешь?
Он держал в руках миску с кусками мяса.
— Я плачу от счастья, — призналась я. — Спасибо тебе, это чудесный дом!
Забрав у него миску и поставив на стол, я быстро поцеловала его в губы — так, чтобы он не успел улизнуть.
— Я помню, как надо благодарить за подарки, — лукаво улыбнулась я.
— Не стоит, — покачал головой степняк. — Не надо притворяться. Это всё ненадолго. Через несколько месяцев ты уедешь домой. А пока, надеюсь, я смогу обеспечить тебе тот уровень комфорта, к которому ты привыкла. Для леди Оберлинг, конечно, бедновато… Да и спальни я доделать не успел… но, надеюсь, ты как-нибудь проживешь.
Я отшатнулась — такое чувство, что мне сейчас дали пощечину.
— А где будешь жить ты? — испуганно спрашиваю его.
— В стане, — пожимает плечами Аяз. — Там дел много. Надо коней подготовить к отправке в Славию, помочь отцу пересчитать стадо… Да и вообще…
— Оставишь меня здесь одну? — растерянно говорю я. — А если… что-то случится? Что-то с ребенком? А мне даже на помощь позвать некого…
— Ты права, — задумывается Аяз. — Но и обратно в стан тебя тащить… тебе тяжело будет. Здесь спокойнее.
— Ничего не тяжело, — протестую я. — Что сложного? Я уж привыкла.
— Сейчас дожди начнутся. Вдруг ты простудишься, — качает головой степняк. — И вообще, нечего тебе сейчас в стане делать. Оттуда всех жен и детей увезли. Забой скотины — не самое приятное зрелище, тем более для беременной женщины. А здесь и уборная есть, ты видела? Как во Франкии, с ванной. Знаешь что? Я к тебе нанэ пришлю. Поживет с тобой.
— С пятью детьми? — поднимаю брови я. — Замечательная идея.
Аяз вздыхает:
— Не капризничай, Виктория. Ничего с тобой не случится. Все женщины вынашивают детей, ты не первая, не ты последняя. Буду приезжать. Не хочешь одна, не хочешь с нанэ! Я не могу бросить все дела и сидеть у твоих ног.
Я молча кидаю на стол кусок мяса, снимаю со стены тесак и начинаю кромсать будущий ужин. Сорву злость на мясе, может удасться не заорать. И без того всё плохо. Криками я сделаю еще хуже. Аяз берет меня за плечи, отстраняет и ловко режет мясо сам. Я отворачиваюсь к окну.
Он не понимает! И не поймет, наверное. Дома я никогда не оставалась одна, даже ночью. Всегда рядом родители, братья, бабушка… прислуга, наконец. А уж рядом с беременной женщиной вечно была целая толпа.
Я здесь одна. Никого не знаю. Из близких — один муж. Мне нравится Наймирэ, но постоянно находиться рядом с ней — увольте. Я хочу прежнего Аяза. Веселого, ласкового, любящего меня. Если не он — никто мне и не нужен.
По привычке начала перебирать припасы: отставила в сторону мед, горчичное семя; приготовила головку чеснока.
— А что ты собираешься готовить? — полюбопытствовал Аяз, даже не заметивший мою подавленность.
— Мясо в меду и горчице, — медленно произнесла я с коварной улыбкой. — А завтра блинчиков напеку. И хочу пирогов сделать, раз есть духовка.
— Звучит заманчиво, — степняк попытался заглянуть мне через плечо, пока я готовила маринад.
— На вкус еще лучше, — пообещала я. — Мясо будет очень нежным. К нему я отварю овощи и напеку лепешек.
Любишь покушать, милый? А я готовлю пусть и не как профессиональный повар, но уж точно лучше твоей нанэ! Ты у меня будешь каждый день приходить…
— А долго мясу вариться? — тоскливо вздохнул Аяз.
— Этому — долго. Несколько часов еще мариноваться будет.
— Тогда я пошел…
— Куда? — удивилась я. — Полдня прошло уже. Приедешь к ночи. Какой в этом смысл? Отдохни, помойся, выспись. Утром поедешь. Я тебе с собой блинов положу.
— А тебе не тяжело у плиты стоять? — обеспокоенно спросил степняк.
— Будет тяжело — прилягу, — пожала плечами я.
Мы, оборотни, народ крепкий, беременность переносим легко. Человеческих женщин, я знаю, порой тошнит довольно долго, они падают в обмороки и всё такое. У нас же только на раннем сроке слабость и головокружение, а как только организм привыкает к своему положению, наоборот — сил прибавляется.
Аяз кивнул, из его глаз ушло беспокойство.
— Ты права, — кивнул он. — Сегодня останусь. Уеду поутру. Ты бледная. Отдохни. Зачем ты сразу к плите?
— Я люблю готовить, — пожала я плечами. — Это успокаивает.
