— Тебе нельзя волноваться.
И тут я всё же взорвалась. Вы поглядите на этого лицемера!
— Да что ты говоришь! — ядовито воскликнула я. — С чего бы мне волноваться? Я в незнакомом месте совершенно одна, да еще беременная! Муж меня украл, против моей воли женился, заделал мне ребенка, а теперь намеревается бросить в одиночестве! Я совершенно спокойна!
С грохотом швырнула на стол миску, которую вертела в руках и вылетела из кухни прочь.
Да, я виновата! Не нужно было вот так сообщать о ребенке! Но и он хорош: люблю, не люблю! Ты уж определись! Если любишь — иди до конца! Или (тут я остановилась и схватилась за грудь) — он просто добивался одного — ну того, чего хочет мужчина от женщины? А теперь, когда он добился своего, я ему больше неинтересна?
Прислушалась: из кухни ни звука. Потерла лицо и поднялась наверх. Здесь были две спальни — маленькая и большая. Обе залиты светом. Одна комната совсем пустая, даже деревянный пол в углу не доделан и стены голые. В меньшей комнате резной сундук, стол у окна и шкаф с книгами. К своему изумлению я обнаружила там учебники по архитектуре, записки о путешествиях, стихи Манкутто и Савальери. Отдельно лежали красивые тома со сказками: совсем новые. И два романа на галлийском — из новомодных: про леди-ловчую и страну драконов. Нет сомнений — куплены для меня. Из этой комнаты есть выход на крышу: дом как бы ступенчатый. Будто два кубика поставили рядом, и на него еще один — это спальни. Над кухней плоская крыша с высокими глухими перилами по краю: даже не крыша, а терраса. Здесь тоже ковер и подушки. В жаркие дни можно тут спать.
— Вики.
Я резко обернулась, взглянув на Аяза.
— Я всё же поеду.
— Нет! — я бросилась к нему и вцепилась в его рубашку. — Не уезжай. Ты мне нужен.
— Ты делаешь мне больно, — голос Аяза звучит ровно и спокойно.
Я тут же разжимаю пальцы и вижу, что стянула ворот рубашки так, что ткань врезалась в кожу.
— Прости, — прошептала я. — Ничего больше не скажу… только не уезжай.
Он вдруг сгреб меня в охапку, прижал к себе, уткнувшись носом мне в волосы.
— Что ты со мной делаешь! — простонал муж. — Будь по-твоему! Только я…
Он обхватил ладонями моё лицо и принялся целовать: горячо, жадно, быстро — словно ждал, что оттолкну. Но я и не думала об этом: обвила руками его шею, яростно отвечала на поцелуи, гладила его волосы. Только бы он не отпускал меня — никогда!
Увы, Аяз опомнился быстрее, чем хотелось. Он снял мои руки с шеи и, пошатываясь, ушел. Из уборной послышался шум воды. Оперевшись плечом на стену, я с мечтательной улыбкой смотрела на высокое синее небо и облака на горизонте: они были настолько похожи на горы, что на миг напомнили мне о замке Нефф.
Не уеду. Гнать будет — не уеду. К Наймирэ в ноги брошусь — уж она должна понять меня. Она ведь тоже любит. А потом рожу ему дочь. И еще детей. Я сильная, я справлюсь. Только бы Аяз любил меня. Большего мне не надо.
35
Аяз действительно остался, но я пожалела об этом почти сразу. Он больше не делал попыток ко мне прикоснуться, а на все вопросы отвечал угрюмо и односложно. Находится с ним рядом стало невыносимо. Мы даже спали в разных комнатах. Утром он завтракал, а потом садился к книгами за расчеты. Я поглядела — ничего интересного. Что-то по архитектуре. Конечно, его зарисовки очень красивы, но слова и цифры для меня — темный лес. Когда на третий день прибыл гонец от хана, и Аяз, наконец, засобирался, я и не думала ему препятствовать.
— Вики, мне надо уехать, — сказал он рассеянно. — Не сердись.
Я вышла его проводить.
— Я догадалась, — спокойно ответила я. — Что-то серьезное?
— Хан вызывает. Я не знаю, что произошло, но дадэ передал, что это моя проблема.
— Ты надолго?
— Постараюсь побыстрее.
— Доброго пути, — я не удержалась и подошла его поцеловать, но постеснялась и просто поправила на нем одежду. — Береги себя.
— И ты… береги себя. Пожалуйста, постарайся ничего не сжечь и никого не убить.
— Уж постараюсь, — вздохнула я.
И едва он скрылся из виду, я взяла корзину и отправилась исследовать город. Из окон я видела, что здесь живет немало народу, хотя на улицах гораздо больше женщин, чем мужчин. И одевались они не так, как в стане, а гораздо более строго: в сорочку, платье без рукавов и до колена поверх шальвар, волосы прикрыты платком. А еще они не ходили по одиночке, а только группами или парами.
Аяз купил мне такое платье на Хумар-дане; Наймирэ подогнала его точно по фигуре. Пока оно на мне сходилось, но стоило бы присмотреть наряд попросторнее. И вообще, много чего мне нужно. Если бы Аяз хоть немного меня замечал, я бы попросила его показать мне город. Если бы Герхард поехал со мной… Но я здесь одна, и надо уже учиться самостоятельности.
Хоть пока и не заметная, беременность придавала мне уверенности. Я будущая мама, а, значит, пора взрослеть. И если для этого нужно выйти на улицу, самое время это сделать.
У степняков удобная одежда, ее можно надеть самостоятельно. Платье застегивалось спереди на несколько крупных пуговиц и очень подчеркивало грудь, которая и так у меня увеличилась. Сорочки же мои и вовсе были полупрозрачны. Поскольку другой одежды всё равно не было, пришлось взять длинный шелковый шарф, накинуть на волосы и спустить его края спереди на грудь.
Наш дом окружала каменная ограда, за которую я еще не выходила с того самого момента, как Аяз привез меня сюда. С крыши дома я довольно хорошо видела и улицу, и окружающие дома. Например, я знала, что справа живет почтенная вдова, а дом слева пустует. К вдове я и отправилась.
— Да будет в вашем доме достаток и мир, — поклонилась я так, как показывала мне Наймирэ. — Я ваша соседка, и мне нужна помощь.
— Приветствую тебя, красавица, — склонила голову женщина. — Я видела, как Аяз-Кимак привез тебя в свой дом. Ты — его наложница?
— Я его жена, — поджала губы я.
— Странно, — вдова осмотрела меня с головы до ног. — Никто не знал, что он женился. И потом… Он привез тебя сюда, а не во дворец… И твоя одежда…
— Вы же видите, что я чужестранка, — вздохнула я, загоняя внутрь обиду. — Аяз — мужчина. Он даже не подумал, что мне нужна помощь в выборе одежды.
— Мужчины никогда об этом не думают, — согласилась вдова. — Покажи свои ладони.
Я перевернула руки: брачные метки Аяза были совсем не подковы, как у его отца. Поверит ли она мне?
— Змея! — удовлетворенно кивнула женщина. — Я так и думала. Скажи мне, дитя… Ты не из Галлии? Мне знакомы твои глаза. Ты — дочь Оберлингов?
Я раскрыла рот в изумлении: меньше всего здесь, в Ур-Тааре, я ожидала такое услышать.
— Меня зовут Айша, и я по милости твоей матери жила в замке Нефф несколько лет. Я тебя на руках качала, девочка. Но мы разговариваем на пороге — это не вежливо с моей стороны. Прошу почтить моё скромное жилище, леди Оберлинг.
Я прошла в дом Айши. Он был еще меньше, чем мой, одноэтажный и состоял всего из двух частей: гостевой и закрытой.
— Если ты меня на руках качала, то сколько тебе лет? — не утерпела я.
— Я бы сочла невежливым твоё любопытства, будь я в Галлии, — задумчиво сказала Айша. — Но в Степи мой возраст — моя гордость, ведь мне почти восемьдесят, дитя моё. А теперь я тебе расскажу, что ты сделала неправильно. Во-первых, ты пришла в чужой дом без подарка. Во-вторых, ты жена первого сына хана, а выглядишь, словно служанка, в-третьих, твой платок завязан совершенно не правильно. Единственное, что хорошо: антери красивый и по статусу.
Я испуганно кивала.
Оказывается, верхнее платье называлось антери и его носили именно так, как я надела — на самую прозрачную сорочку. Степнячки не стесняются подчеркивать свою грудь, как впрочем, и придворные дамы Галлии. На голову надевали платок с кисточками на углах или шапочку. И обязательно нужно носить драгоценности — иначе как люди поймут, что ты знатная особа?
Хан, его жена и дети живут в городе всю зиму — а зимы здесь злые. У них здесь дворец. В стан они уезжают лишь на лето — так Таману проще следить за всем, что творится вокруг. Аяз раньше тоже жил во дворце, но недавно построил свой дом, хотя это всех удивляло. Не принято так здесь. Если уж ты родственник хана — то держись к нему ближе. А мальчик, напротив, желал самостоятельности, словно не ему наследовать ханство.
