Не говоря уж о том, что в его время люди не выли на всю округу.
Бренда же вдруг с несвойственной ей проворностью преодолела расстояние между лавандой и домом и прошипела:
– Поступай как знаешь, но тихо. Еще раз закричишь – я оборву тебе уши.
– Ладно-ладно, – проворчала Одри, и ее голова исчезла из окна.
– Так для чего ты приперся? – повернулась к Джону Бренда.
– Ты снова нарушаешь мой покой, – процедил он. – Мало того что твоя корова мычит и время от времени до меня долетает запах навоза. Мало мне пчел, которые то и дело летают туда-сюда. Мало того что ты тайком двигаешь забор между нашими участками…
– Это ты двигаешь забор!
– Так теперь ты еще решила не давать мне спать! Это омерзительно, Бренда! Что за мяуканье раздается из твоего дома? Теперь ты мучаешь по ночам кошек?
– В корзинке, – невозмутимо ответила Бренда и вернулась к лаванде.
– Что – в корзинке? – не понял Джон.
– Ответ на твой вопрос.
Тогда он осторожно приблизился к указанному предмету, опасаясь той страшной твари, которая могла выпрыгнуть на него.
Но внутри лежал младенец.
Джон моргнул, не веря своим глазам, а потом опустился на колени – в своих дорогих светлых брюках прямо на траву, в суставах заскрипело и заныло – и заглянул в корзинку снова.
Младенец не спал, расфокусированно хлопал пронзительными голубыми глазками. Он был еще совсем крохотным, новорожденным, щекастым, губастым, бровастым.
И Джон подумал, что ничего прекраснее в жизни не видел.
– Где ты его взяла? – задыхаясь от зависти, восторга и грусти от растраченной впустую жизни, спросил Джон.
– Нашла, – ответила Бренда и тоже склонилась над корзинкой. – Ее зовут Жасмин. Это девочка.
– Тэсса назначила меня ее няней! – снова закричала Одри из дома, теперь уже из окна второго этажа. – Я буду жить теперь здесь. Так мэр велела!
– Господи помилуй, – вырвалось у Бренды, но Джон ее больше не слушал.
Все его внимание было приковано к крошечному личику. Как будто яркий свет озарил печальное существование Джона, и теперь появился давно потерянный смысл.
И он понял, что отдаст все на свете, лишь бы забрать это чудо себе.
После дождей воздух был теплым и влажным, как в парилке. От моря пахло водорослями и солью. Несколько острых камней ощутимо впивались в спину.
Фрэнк Райт был счастлив.
Однажды он был влюблен в девушку, в далекие, еще школьные времена. Он смотрел на нее издалека, не смея подойти ближе, оказаться лицом к лицу, увидеть страх и ненависть в ее взгляде. Как всегда, как у всех.
Но вот – дикий пляж, облака, гранитные скалы. Вот Тэсса Тарлтон, которая не опускала ресниц, которая смотрела прямо на Фрэнка все то время, пока он неудержимо кончал, и от этого оргазм получился особенно бесстыдно-острым.
Фрэнк уже совсем забыл, как это – когда не надо опасаться удара, подвоха, злобы, отторжения. Если бы не его брат Алан, он бы и вовсе не знал, что так бывает.
И теперь его разрывало на части от какой-то щенячьей благодарности Тэссе, от горячего желания понравиться ей, сделать для нее что-то классное. Такое, чтобы она захотела и дальше смотреть прямо на него, трогать его и целовать.
Она инквизитор, напоминал он себе строго, и привыкла иметь дело с монстрами. По сравнению с теми, кого ей приходилось истреблять, он жалкий цыпленок.
Не надо так восторгаться тем, что она тебя не боится.
Но он не мог перестать.
Так бывает, когда из тюремного ада ты попадаешь в место, где тебя принимают.
Рушится броня.
Ты становишься беззащитным.
Потому что не от кого защищаться.
Тэсса пошевелилась, вытянула руку из его джинсов, поднесла ее к своему рту и лизнула пальцы, самодовольно улыбаясь.
– Господи, – простонал Фрэнк.
– Тебе пора к Сэму Вуттону, – легко произнесла она, проворно поднимаясь. – Скажи ему, что ты готов работать на устричной ферме. А я, пожалуй, снова искупаюсь и потом пойду в управление.
И она с разбега ворвалась в море.
А Фрэнк смотрел на нее и совершенно не хотел шевелиться, как пригревшаяся на солнце ящерица.
В управлении Тэссу уже ждала Камила Фрост – в темных очках и без обычной вычурной прически. Она полулежала на диване, и добрейшая Фанни массировала ей виски.
Кажется, вчерашние поминки по несостоявшемуся покойнику прошли куда более бурно, чем Тэсса предполагала.
Иногда она мечтала стать алкоголиком – но инквизиторский организм перемалывал отраву, и опьянеть ни в какую не получалось. Однако теперь у нее был Холли Лонгли и его рисунки, и это было куда больше, чем то, на что Тэсса когда-либо рассчитывала.
– Общественность, – слабым голосом произнесла Камила Фрост, – требует объяснений. По какой причине были отменены похороны?
– По причине несанкционированного воскресения покойника, – сообщила Тэсса, смирившись с неизбежным. Камила была естественным злом Нью-Ньюлина.
– Что за чушь, – простонала редактор «Расследований». – Этой истории более двух тысяч лет, и она давно потеряла свою оригинальность.
– И тем не менее, – весело возразила Фанни, – у нас два библейских чуда: воскресение и ребенок от святого духа.
Камила выпрямилась и внимательно посмотрела на них.
– Да вы издеваетесь, – произнесла она ледяным голосом.
Новую корову для Бренды Тэсса нашла на ферме всего в шестидесяти милях от Нью-Ньюлина. По телефону ее заверили, что это отличная молодая телочка с кротким нравом, а в довесок можно забрать чудную породистую козу – по специальной цене.
Выслушав это заманчивое предложение, Тэсса позвонила Бренде.
– А коза вам нужна? – спросила она.
– Коза, – едко ответила Бренда, – в данный момент уничтожает мою лазанью. Как это вам в голову пришло прислать мне в помощницы эту бестолковую девчонку? Вы решили, что у меня тут приют? Сиротский дом? Богадельня?
– В интернете пишут, что козье молоко очень полезно для детей, – пропустив эту тираду мимо ушей, невозмутимо заметила Тэсса.
– Еще и коза! – сердито воскликнула Бренда. – По-вашему, мне делать больше нечего?
– Значит, козу вычеркиваем, – легко согласилась Тэсса.
– Только посмейте, – окончательно рассвирепела старуха.
– Значит, завтра поедем на ферму?
Тут Бренда замялась.
– Послушайте, – сказала она, – я не думаю, что смогу оставить Жасмин одну на несколько часов кряду. А тащить ее за границы Нью-Ньюлина кажется неразумным. Вы не могли бы съездить на ферму сами?
– Сама, – повторила Тэсса, – чтобы потом вы мне всю плешь проели: корова не так мычит, не так доится.
– Просто проследите, чтобы она не превращалась в невидимку, не завывала на всю округу, не воскресала из мертвых и не предсказывала будущее. Это ведь не так уж и сложно?
– Как знать, – иронично откликнулась Тэсса, – Джеймс ведь тоже выглядел обычным жмуриком, а теперь что?
– Что? – заинтересовалась Бренда.
– Никому нельзя верить, – вздохнула Тэсса, – вот что.
Холли Лонгли, казалось, даже не пошевелился за весь день. Он все так же сидел на веранде и увлеченно, скрупулезно прорисовывал крохотные линии.
Тэсса остановилась рядом, глядя вовсе не на рисунок, а на сосредоточенное, отрешенное лицо.
Выразительный нос с небольшой горбинкой, изящные капризные губы, точеные скулы.
– Как долго, – спросила Тэсса, – ты сможешь прожить на одном месте?
– Месяц? – предположил Холли. – Ну, может, два. Не знаю. Я не люблю однообразия.
Он отложил карандаш и с наслаждением потянулся.
– Я назначила тебе арест на три месяца, – напомнила Тэсса.
Холли повернул к ней безмятежное лицо с лукавой улыбкой:
– Значит, тебе придется позаботиться о том, чтобы я не заскучал.
