– Этим утром тебе определенно было не скучно.
– Определенно.
И Тэсса поняла, что улыбается тоже.
Это был удивительно интимный момент, куда интимнее возни с Фрэнком на пляже, потому что сейчас речь шла о более тонких материях. Фантазиях, может быть, желаниях, которым не суждено сбыться, а только такие и имеют значение.
Тэсса потянулась и положила ладонь на залитую солнцем щеку Холли, вглядываясь в обращенные к ней глаза, в золотистые переливы на ресницах.
– Тебе нравится проживать чужие жизни, оставляя свою только на творчество, да? – прошептала Тэсса, склоняясь еще ниже. – Смотреть, но не делать. Живопись – вот что важно, правда? Но нельзя быть хорошим художником, не познав весь спектр человеческих эмоций – от ненависти до любви. И ты берешь взаймы, не расплескивая себя понапрасну. Хитрая тактика.
– Считаешь меня шарлатаном? – спросил Холли.
– Ты сказал, а не я, – Тэсса вздохнула, отстраняясь, – не мне размахивать ярлыками.
Холли качнулся вперед, будто следуя за ее ладонью, а потом моргнул и посмотрел на небо.
– Уже вечер, – удивился он.
Холли объявил, что приготовит невиданный ужин, пусть Тэсса зовет соседей, он поразит их своей изысканной кулинарией.
– Спятил? – спросила она с опаской, поскольку до этого вечера никто в Нью-Ньюлине не устраивал званых ужинов на пустом месте. Иногда они чинно собирались в «Кудрявой овечке», чтобы разрезать торт и задуть свечи, но не более того.
– А может, нам устроить бал-маскарад? – вдохновенно задумался Холли, уже успев с ног до головы перемазаться мукой.
– На кладбище, – ехидно подсказала Тэсса и, к своему ужасу, увидела, как его глаза зажглись инфернальным огнем.
– Да, – закричал Холли, размахивая венчиком, как волшебной палочкой, – поднимем всех мертвецов из могил! Это будет ночь единения двух миров. Фантастически!
Опешив от столь дикой задумки, Тэсса замешкалась с ответом – что за чушь, хотела сказать она, прекрати немедленно, я запрещаю как шериф, мэр и смотритель кладбища.
Но в последнее мгновение она удержала эти слова на кончике языка.
Ей нужно было, чтобы этот чокнутый гений не заскучал в Нью-Ньюлине, и если для этого потребуется поднять из могил всех обитателей кладбища Вечного утешения, то так тому и быть.
Сто пятьдесят покойников против сорока шести живых.
О, это будет весьма специфическое мероприятие.
– Тэсса, – прервал ее размышления голос Фрэнка от порога, – ты дома?
– Мы на кухне! – закричала она в ответ.
Холли покачал головой.
– В доме, где я жил до этого, была система охраны и два дворецких, – прокомментировал он восторженно, – а вы ведете себя как неандертальцы. Тук-тук, есть кто в пещере? Да, мы жарим вепря над огнем.
– О чем он толкует? – недоуменно спросил Фрэнк, заходя на кухню. Он задержался взглядом на Тэссе, которая босая сидела на столе и болтала ногами, посмотрел на Холли в фартуке и тут же отвернулся от него, как от весьма неприятного зрелища.
– Как ты поговорил со стариком Сэмом? – спросила Тэсса. – Устричной ферме быть?
– Или не быть, – буркнул Фрэнк. – Этот старик объявил, что мы вдвоем должны уйти на три дня в море, где он примет правильное решение.
– О, как это мудро с его стороны, – одобрил Холли, макая филе индейки в кляр. – Один на один со стихией. Возможно, мне тоже следует устраивать турниры на выживание среди моих учеников.
Фрэнк злобно прищурился, явно намереваясь нагрубить в ответ, но Тэсса положила ладонь на его локоть.
– Когда вы выходите в море? – спросила она. – Я хотела, чтобы ты завтра съездил со мной на ферму за коровой.
Глаза Фрэнка снова обрели ту маслянистость, которая предшествовала возбуждению. Он уставился на Тэссу, на ее губы, на ее грудь. Ты и я, тесный салон автомобиля, бескрайние луга, стога и чащи, говорил этот взгляд. О да, детка.
Потребовалось некоторое усилие, чтобы не выгнуться навстречу этому взгляду, как кошка.
Фрэнк действовал на Тэссу как магнит.
Он был огромным, переломанным, сильным и неприкаянным.
И это резонировало с тьмой внутри Тэссы.
– Конечно, – медленно сказал он, перекатывая звуки во рту, как камешки, – я поеду с тобой. С Сэмом мы сговорились встретиться лишь на закате.
– Я тоже хочу на ферму, – объявил Холли, разбивая взаимное притяжение, – никогда там не был.
– Нет, – сказал Фрэнк.
– Да, – сказала Тэсса.
Ей нравилось это ощущение – до того, как все случилось. Нравилось предвкушение.
Уголок губ Фрэнка раздраженно дернулся.
– Это обязательно – чтобы этот чокнутый жил здесь? – спросил он с неприязнью.
– Обязательно, – серьезно ответила Тэсса.
Холли глядел на них с тем же выражением, с каким утром взирал на чистый холст.
Он еще только прикидывал, что получится создать из пустоты.
* * *
Отшельник Эрл так ничего и не понял, что там случилось с похоронами. Почему их назначили? Почему их отменили? Поэтому он с нетерпением ждал свежий выпуск «Расследований».
Конечно, у него не было аллергии на сотовую связь, и он запросто мог бы позвонить хоть Камиле, хоть Мери Лу, а может, даже самой Тэссе Тарлтон.
Но это было бы… как-то не по-отшельнически?
Иногда ему казалось, что он довел свой образ жизни до абсурда – может, из-за своей гордыни, а может – из-за упрямства.
Но было еще кое-что.
Получая по утрам газету (Эллиот всегда оставлял ее в почтовом ящике и никогда не приближался к дому), Эрл чувствовал, что совершает некий тайный ритуал.
Вот он забирает «Расследования» и несет в дом. Потом долго, замедляя время, заваривает себе чай, делает сэндвичи, сервирует стол. И, наконец, разворачивает издание – и чувствует, как между ним и Камилой Фрост натягивается невидимая теплая нить.
Глава 15
Запирать свой магазин Кевин Бенгли начал совсем недавно – после того, как Эллиот Новелл вломился сюда посреди ночи в поисках чего-нибудь сладенького и перепутал в потемках кондиционер с сиропом.
Но он никогда не забывал оставить запасной ключ под ковриком – если Одри вдруг захочет украсть у него пару батончиков или пачку печенья.
Уже смеркалось, и Кенни задумчиво застыл, вдыхая сладкий запах цветущих магнолий. В прежние времена он бы без всяких сомнений пересек неширокую улицу и вошел в «Кудрявую овечку», где провел бы остаток вечера с Мэри Лу. Но теперь между ними было все сложно, а идти в свою комнатку над магазином совершенно не хотелось.
Возможно, Кевин мог бы пойти к морю, туда, где стоял замок на скале, а рядом – пансионат, в котором жила Фанни.
Наверняка он будет смотреться глупо, слоняясь без всякого дела вокруг, а приличной причины, чтобы навестить Фанни, как назло, не находилось.
Хотя, сказать по секрету, одна маленькая причина все же была и теперь жгла Кенни карман. Там в бархатной коробочке лежали длинные сережки с крохотными изумрудами, которые Кенни купил будто в бессознательном состоянии. Оно случилось само собой: вот он выбирал детскую кроватку, ванночку, памперсы и боди – все четко по списку невыносимой Бренды, а вот он завис перед ювелирной витриной, и тут его мозг превратился в сладкую вату.
Короткий приступ умопомрачения.
И сейчас эта бархатная коробочка вызывала маету и волнение, а еще делала Кенни самую чуточку прозрачным.
Вздохнув, он побрел в противоположную от пансионата сторону, туда, где у подножия горы прятался в заросшем саду дом доктора Картера. Там можно будет провести тихий вечер за шахматами и не думать о столь пугающих вещах, как подарки.
На скамейке возле невысокого штакетника сидел незнакомый Кенни миловидный юноша, который потрясенно читал «Расследования Нью-Ньюлина».
Сегодня Камила выпустила свое издание только ближе к вечеру и была еще более ядовитой, чем обычно. Ее ужасно разозлило, что произошло столько событий – и все без ее участия, и никто не уведомил ее о том, что происходит. Камила всегда стремилась первой рассказать нью-ньюлинцам о новостях их деревни, но частенько не успевала за ними.
