– Послушай, Фанни, – прошептала Камила, придвигаясь ближе, – забери этого идиота Эллиота себе.
– Что сделать? – поразилась Фанни.
– Он все время ошивается в моем доме и надоел мне до чертиков. А ты девушка одинокая, свободная…
– И редкая красотка к тому же, – перебила ее Фанни. – Какую чепуху ты городишь! Что мне, ради всего святого, делать с Эллиотом? Просто уговори Мэри Лу забрать его себе.
– Она влюблена в Кевина Бенгли.
– Вот как, – пробормотала Фанни, – как это мило. Юные влюбленные и все такое.
Поднявшись с кровати, она поправила смявшийся пышный подол и едва вспомнила о цели своего визита.
– В общем, Камила Фрост, веди себя хорошо, а не то я буду каждое утро нападать на тебя в твоей постели, – уныло пробормотала Фанни без всякого задора.
Лошади не произвели на Холли Лонгли ни малейшего впечатления.
– Ну, они мне надоели еще в детстве, – капризно сказал он, – знали бы вы, как дорого обходится фамильная конюшня.
– Да, целое состояние, – глубокомысленно покивал Фрэнк, – только и знай, как счета подписывать.
– Ты был мальчиком с пони? – спросила Тэсса, лихо паркуясь у небольшого домика, который располагался сразу за загоном.
Хозяева фермы ждали их, попивая чай за столом, расположенным на лужайке под огромным грабом. Чайные розы, высаженные возле крыльца, головокружительно благоухали.
– Пони, частная школа, особняк в Лондоне, усадьба в Дербишире, – без всякой рисовки сказал Холли, выбираясь из пикапа. Он жизнерадостно помахал фермерам, завертел во все стороны головой и с воплем восторга устремился к сухому дереву, разбитому на две части молнией. – Карандаш, – послышался его крик, – срочно! Карандаш и бумагу!
Казалось, он на полном серьезе ожидал, что из-за аккуратно подстриженных кустов выскочит проворный дворецкий и предоставит ему все необходимое.
– Простите, – сказала Тэсса, пожимая руку пухленькой хозяйке, – он у нас художник.
Они с Фрэнком позаимствовали фермерский фургон для перегонки скота и повезли корову с козой в Нью-Ньюлин, а Холли даже, кажется, не заметил их отъезда, торопливо зарисовывая дерево на обратной стороне памятки для раскаявшихся нарушителей – все, что ему удалось раздобыть в бардачке пикапа.
– Может, не будем забирать его обратно? – с надеждой предложил Фрэнк.
– В тебе говорит классовая ненависть, – засмеялась Тэсса. – Собственная конюшня и пони у любого могут вызвать вспышку агрессии.
– Да, – коротко согласился Фрэнк, – в этом все дело.
– Что это за кособокую скотину вы мне притащили? – с упреком спросила Бренда, когда они подъехали к ее дому. – Прежняя телочка у меня была ладная и кроткая, а у этой и взгляд дурной, и морда хамская.
– Значит, вы с ней поладите, – заключила Тэсса, таща на веревке упершуюся на месте козу.
Одри выглядывала из сада, и ее физиономия вся была перемазана вишневым соком. От Фрэнка она старательно загораживалась ладонью. Корзинка с младенцем стояла на веранде в тенечке. Тэсса привязала веревку на колышек забора, прошла по двору и заглянула в корзинку.
Девочка – человек человеком – едва слышно гулила, хлопая крохотными ресничками.
– Надо бы еще парочку младенцев в Нью-Ньюлин завезти, – требовательно велела Бренда. – Как ребенку расти без сверстников?
– Младенцев не продают на базаре, – оторопело ответила Тэсса. – Где я вам должна раздобыть друзей для Жасмин?
– А это уж ваши мэрские заботы, – отрезала Бренда. – Выполняйте свою работу, обеспечивайте деревню всем необходимым!
– Младенцы – это не предмет первой необходимости, – запротестовала Тэсса. – Асфальт – да. Младенцы – нет.
– В таком случае нам нужен новый мэр, – заключила Бренда свирепо.
Корова, которую Фрэнк вел к лужайке за домом, трубно замычала в знак согласия.
– Я же говорила, – обрадовалась Тэсса, – что вы поладите!
На обратной дороге Фрэнк успел занять место за рулем, и Тэсса не стала возражать.
Он был раздражен и угрюм – и ничего не мог с собой поделать.
Холли Лонгли, как яркий и бестолковый попугайчик, все время путался под ногами и вился вокруг Тэссы. Хоть он и утверждал, что ведет образ жизни евнуха, Фрэнк ему ни на йоту не верил. Нельзя жить в одном доме с такой женщиной, как Тэсса, и оставаться верным столь нелепым принципам.
Кровь бродила у Фрэнка в жилах, хмелем разгоняя здравый смысл. Умом он понимал, что Тэсса из тех, кто сама решает, кого пускать в свой дом, свою постель и свою жизнь, но первобытные инстинкты кричали о том, что соперника надо устранить любой ценой.
И это доводило Фрэнка до безумия, потому что единственный вид борьбы, который он знал, – это дикая драка, до крови, до сломанных костей, до выбитых зубов. После такого жители Нью-Ньюлина, вероятно, изгонят его из своего игрушечного рая, но как усмирить свое бешенство?
В тюрьме и на ринге все было просто – или ты, или тебя.
Как сражаться за женщину, не сражаясь? Без кулаков и насилия?
– Останови-ка машину, пока мы не взлетели, – сказала Тэсса, развеяв пары красного тумана, застилавшие Фрэнку глаза. Он посмотрел на спидометр и ужаснулся, а потом так резко утопил тормоз, что фургон содрогнулся и едва не перевернулся.
– С ума сошел? – спокойно спросила Тэсса, поворачиваясь к нему.
– Да, – глухо ответил Фрэнк и положил ладонь на заднюю часть шеи Тэссы.
Шея была тонкая, а ладонь огромная, и это перещелкнуло невидимый рычаг в голове Фрэнка, подняв с глубин совсем другие желания.
Тэсса увидела это в его глазах, и ее зрачки расширились от азарта и возбуждения, обнажая истинную натуру хищника.
И тогда Фрэнк притянул ее к себе, с упоением замечая, как проворно Тэсса движется навстречу, как ее губы сами открываются для поцелуя, и это было совсем не нежно, а откровенно и похотливо. Никто из них не осторожничал, не трепетал и не смущался, на вкус Тэсса была как ягоды – смородина? шелковица? – сладко-острой, с кислинкой, на ощупь тонкой, но вовсе не хрупкой. Фрэнк ощущал мышцы под своими пальцами, теплую кожу под тонкой майкой, на Тэссе не было лифчика, и было легко ловить ртом ее соски через легкую ткань.
Вслепую Фрэнк нащупал регулятор, отодвинул сиденье назад. В кабине было довольно просторно, что позволило Тэссе оседлать его бедра. Они успели съехать с шоссе и сейчас находились на узкой проселочной двухполоске, с обеих сторон окруженной деревьями. Дальше по курсу была только ферма, и маловероятно, чтобы кто-то еще решил проехать этим же путем в это же время, но какой-то риск все-таки оставался, и это отдельно подстегивало возбуждение.
Запрокинув голову назад, Фрэнк целовал Тэссу, ее губы, подбородок, шею, тянул лямки майки вниз, умирая от того, как она ерзает по нему, прижимается прямо к твердому, как камень, члену. Он приподнял ее за талию, так, чтобы Тэсса смогла упереться коленями о сиденье, стащил вниз мягкие пижамные шорты вместе с трусиками, пробежался пальцами по теплому, влажному, не столько лаская, сколько проверяя готовность.
– А правда, что с инквизиторами?.. – хрипло спросил Фрэнк, дергая ремень своих джинсов.
– Можно без резинки, да, – выдохнула Тэсса ему в губы, от нее полыхало, как от открытого огня, и Фрэнк вдруг подумал, а не спалит ли его дотла этот секс, но в это мгновение он был на полном серьезе готов сгореть ради него.
Вся его блеклая никчемная жизнь не шла ни в какое сравнение с искрящей Тэссой Тарлтон, чья ярость схлестывалась с яростью Фрэнка. Они оба, отчетливо понял он, умели только драться и ничего другого, и сейчас открывали для себя нечто новое.
И когда она опустилась, сжимая его своим жаром, Фрэнк стиснул зубы, чтобы сдержать даже не стон – крик освобождения и радости от того, что наконец-то ему повезло.
– Что это такое? – Холли Лонгли уже надоело рисовать дерево, и он ждал их, нетерпеливо слоняясь вокруг пикапа. – Что у тебя за настроение? – он дернул носом, будто пытаясь что-то унюхать, заглянул Тэссе в глаза, сморщил лоб. – Умиротворение? Удовле… Вы занимались сексом! – вдруг завопил он. – Что? Прямо в скотофургоне? Дикари!
