– Открой коробку, – нетерпеливо попросила Шенни, которая возилась со своими свертками рядом со мной.
В коробке оказались белоснежные туфельки. Я несколько секунд хлопала глазами, любуясь дорогущей обувью с позолоченными шпильками, а потом обернулась к Ральфу:
– Как ты узнал размер моей ноги?
– Сравнил с твоими домашними туфлями, – смущенно ответил он.
– Спасибо, – улыбнулась я. Настроение взлетело до небес, и я едва успела смахнуть слезинку со щеки, чтобы никто не заметил, как я растрогалась.
Пирси достались: фиолетовая мягкая шубка, теплые сапожки, варежки и шапка. Несколько домашних платьев и два нарядных. Помимо платьев в свертках она нашла целых три комплекта пижам со штанишками и принялась радостно скакать по гостиной. Штанишки она любила больше юбок, которые, по ее словам, вечно неудобно путались вокруг ног.
Шенни, несмотря на то, что и так была одета сразу в салоне, Ральф купил еще несколько чудесных платьев и то самое, пышное розовое для праздника зимы. К нему же были мягкие туфельки в цвет.
Самыми счастливыми среди нас оказались Мэй и близнецы. У Мэй, как и у всех девочек, теперь были красивые платья, новые пижамки и домашние платья, а также теплое пальто. А вот мальчишкам, помимо одежды, Ральф купил четыре коробки со спицами и пряжей.
На мотки ниток мы все смотрели с раскрытыми ртами. Разноцветных клубков хватит, чтобы обвязать весь Мельсон!
– С ума сойти, какие они! – восторженно вздыхал Кайл, прижимая к груди спицы с деревянными наконечниками.
– Да ты посмотри, посмотри сколько ниток! – радостно кричал ему Рил. – Нам больше не придется вязать из старых кофт госпожи Миртеллы!
Близнецы похватали коробки, сколько смогли, и умчались в комнату. Теперь их оттуда и конфетами не выманишь. А я радовалась, что моя идея с вязаными вещицами может оказаться не пустой.
Мэй попрятала свои наряды в сундуки и с рвением взялась за вязание вместе с мальчишками. Те терпеливо объясняли ей, что и как делать, хотя сами еще с трудом понимали, как сотворить не косой носок, а шапку или варежки.
Пирси и Шенни вновь вернулись со мной на кухню, и мы с весельем и шутками закончили готовить ужин. Пирси больше общалась с малышкой, чем со мной, но и мне тоже отвечала на вопросы. Коротко, но без злобы как раньше.
День казался мне чудесным, но еще больше волшебства в него привнесла Нюрка. Потому что только с помощью каких-то магических сил, не иначе, эта кукушечка смогла устроиться на настоящую работу.
Нюрка появилась после заката. С важным видом миновала холл, отряхнув пальтишко от снега, а в гостиной устало попросила Мэй сделать ей чаю.
– Ах, дорогие мои! – провозгласила она, отрывая мужчин от работы.
Все обернулись к ней в немом ожидании.
– Это был такой трудный рабочий день, вы не поверите!
– Ты работала сразу же, как только устроилась? – не поняла я.
– Не совсем, – подруга шмыгнула носом, свела глаза к переносице и в то же мгновение забыла, что вообще рассказывала. – О, какой ужас! У меня кожа трескается, посмотри, Агата! Мне срочно нужна ромашковая мазь!
Ральф ткнул хихикающего Эллада в бок, чтобы друг замолчал, и оба вернулись к замазыванию щелей. Я, все-таки желая дослушать захватывающую историю о том, как Нюрка работала, села рядом с ней на диван.
– Достанем мы тебе мазь. Рассказывай давай.
– О чем? А, да! Так вот: я пошла в центр занятости, а там на приеме граждан сидел такой симпатичный господин… Не об этом сейчас. Этот господин сразу же предложил мне стать его помощницей. Мол, раньше у него уже была, но вдруг вышла замуж и укатила на юг. На юг, Агата, представляешь? Значит и мы тоже можем!
– Не отвлекайся!
– Работала я у него несколько часов и он сразу же заплатил. Пять медяков, но это лучше, чем ничего. Кстати, – девушка нырнула в свою сумку, пошуршала в ней бумажным пакетом и выудила на свет небольшую упаковку: – Я купила свечи, а то у нас одни только огрызки, которые в кладовой насобирали. Правда, я молодец?
Прелестную дурочку Нюру я любила больше всего на свете. Она была моей подругой с рождения, а после нашей общей смерти и переноса в чужой мир мы стали и вовсе неразлучны. Но изо дня в день на протяжении многих лет Нюра заставляла меня тяжело вздыхать в ответ на ее: “Правда, я молодец?”
– Что хоть за работа-то? – спросила, забирая у нее свечи. В свертке оказалось целых двадцать штук – такого количества хватит на неделю, не меньше.
– Ой, я завариваю чай этому господину… Я забыла как его зовут, какой кошмар!
– Потом вспомнишь.
– А еще записываю горожан к нему на прием. Вот сегодня уже двоих записала на следующую неделю, а когда они придут, мне нужно будет им улыбаться.
– И все?
– Ага.
– Сколько обещают платить?
– Не узнала, – хмуро ответила Нюрка. – Потом спрошу.
За спиной тихонько заржал Эллад, Нюра услышала и фыркнула в ответ:
– Вот тебе бы смеяться, ага, ты вообще не работаешь!
– Что ты, – мужчина примирительно вскинул руки, – я вовсе не над тобой смеюсь.
– А над кем? – с подозрением прищурилась девушка.
Эллад промолчал, а мне хватило доли секунды, чтобы увидеть, как он смотрит на мою подругу. С теплотой и нежностью. С любовью.
В Нюркином же взгляде не было ни нежности, ни, тем более, любви. Вряд ли желание придушить соседа по дому можно расценить, как влюбленность.
Мэй принесла чашку чая для замерзшей девушки и отвлекла ее внимание.
– Ой, тебе ведь тоже скоро нужно будет искать работу! – воскликнула Нюра, отхлебнув горячий напиток. – Если хочешь, я могу спросить в центре занятости о свободных вакансиях? Сегодня просматривала несколько документов, так в них довольно внушительные списки пустующих мест. К примеру, в дома знати в этом квартале постоянно требуются горничные.
– А сама уже передумала работать на богатеев? – хмыкнула Мэй.
– Да ну их, – поморщилась Нюра. – Не зря же они все время ищут новых слуг, значит, за старых не особо держатся. Вот и меня уволили совершенно беспричинно! Агата, скажи же? Глупость какая-то. Кто вообще выгоняет человека с работы за невинный вопрос?
– Почти все, кто живет в Пятом северном, уж точно, – ответил ей Эллад. – У аристократов в домах свои правила, и одно из них: прислуга не должна заговаривать с хозяевами, пока те сами не начнут. А задавать вопросы о личной жизни запрещено не только у богатых.
– Тебе-то откуда знать? Не умничай там!
– Нюр, – хохотнула я, – Эллад из семьи аристократов. Разорившихся, но титулованных.
Нюра резко обернулась к мужчине. Окинула его та-а-аким взглядом, что он едва не испепелился.
– Правда, что ли? Ты аристократишка?
– Граф Эллад Алластер к вашим услугам, – шутливо поклонился он.
Ральф усмехнулся. Отложил кисть в тазик с глиной и довольно осмотрел замазанные щели.
– Все готово, – сообщил он. – Не стал ремонтировать в твоей комнате, Агата, не нашел там дыр.
– Их там нет, – кивнула я.
– Обалдеть! – выдохнула Нюрка. Она все еще смотрела на Эллада и наш с Ральфом диалог явно прошел мимо ее ушей. – А как так получилось, что ты не нашел даже серебрушки на комнату в гостинице?
– Комната в гостинице стоит почти золотой за ночь, – ответил Эллад. – От былого величия моей семьи мне остался только ничего не значащий титул. Ни земель, ни поместья, ни деревни. Все ушло за долги.
– Ты не нашел денег на гостиницу не потому что разорился, – заметил Ральф, – а потому что оставляешь свои сумки без присмотра.
– Ой, да ну без какого без присмотра? Присматривал я за ними! Просыпался каждый час и присматривал.
Мы с Ральфом обменялись смеющимися взглядами и одновременно покинули гостиную. Встретились в ванной, где Густав уже заканчивал свою работу.
Развороченная стена теперь была целехонькой. Замазанной абы как, собранной из кусков камней, но нам ведь и не красота нужна была, а функциональность.
