– Кыш! – кричал он. – Вы забрали мою машину! Моего пони вы не получите!
Фрэнк подошел к ним ближе, примерился, схватил ту пикси, которая была покрупнее, и поднес ее к своему лицу. Глаза в глаза. Пикси заверещала, вырываясь, и он разжал кулак. Суматошным роем стая унеслась опять в машину и там возмущенно загудела.
– А если они будут мстить? – опасливо спросил Холли.
– Ну, – Фрэнк недобро усмехнулся, – пусть.
Холли помолчал, встревоженно в него вглядываясь, словно ища подтверждения тому, что Фрэнк способен постоять за себя. Напрасно тот скорчил особо злодейскую морду – это не помогало.
– А где Тэсса? – маятно вздохнув, спросил Холли.
– Сказала, что вся запылилась, и отправилась поплавать.
– В море? – изумился Холли и задрал голову к небу. – Но ведь гроза идет!
– И куда ты загонишь свою клячу? В гараж? В свою спальню? Оставишь на улице?
– Ой, – глаза Холли округлились, – куда?
– Чучело, – вздохнул Фрэнк, – отведу пока Стюарта в коровник к невыносимой Бренде. Авось его там не забодают.
Когда Фрэнк со Стюартом ушли, Холли еще немного постоял, разглядывая темнеющее небо.
После короткого сна он чувствовал себя бодрым и свежим. Множество пейзажей, которые они сегодня видели, теснились в его голове, но он знал: их время еще не пришло.
Они потом появятся на свет – в том или ином виде.
Идеи, образы, сюжеты так и вертелись туда-сюда, и порой Холли изрядно уставал от этого калейдоскопа.
– Хорошо быть Фрэнком, – пробормотал он, направляясь к морю. – Зыркнул своими глазюками – и все перепугались. А мне страдай от славы мирской…
Это было кокетство: от славы Холли не страдал, он ею наслаждался.
Ему нравилось, когда его любили.
И очень огорчил тот факт, что Тэссу все вокру ненавидели.
Холли бы не пережил подобного, а бедная девочка держалась так мужественно, что у него сердце разрывалось.
Раньше он как-то не особо задумывался о том, что именно устроила Тэсса в Лондоне и как люди к этому отнеслись. Видел газетные заголовки, конечно, но отворачивался. Попадал на новостные сюжеты и переключал каналы.
Холли не любил трагедий.
Но сейчас его действительно расстраивало, что Тэссу тошнит от самой себя, а люди вокруг только подливают масла в огонь.
Кто из нас способен изменить прошлое и зачем тащить его в настоящее?
Остановившись на вершине холма, он прищурился, пытаясь разглядеть голову Тэссы среди бурных, почти штормовых волн. Было уже темно и почти ничего не видно, но ему показалось, что он нашел в воде маленькую точку. А может, и нет.
Что за безрассудство – купаться в таком неспокойном море!
Покряхтывая и постанывая от страха, он начал спускаться по узкой извилистой тропинке вниз. Ее и днем-то преодолеть было непросто, а уж в потемках и вовсе смертоубийственно. И куда его несет? Зачем? Ведь Холли не спасатель и герой. Он художник. И если Тэсса утонет на его глазах, максимум, что он сможет сделать, – нарисовать печальную картину.
И тем не менее Холли добрался кое-как до пляжа, сел на не успевшие остыть камни и прилежно принялся ждать. Порывы ветра становились все сильнее, волны – все выше, и казалось, что небеса вот-вот обрушатся ливнем.
Завороженный неистовой красотой происходящего, Холли терпеливо не отводил взгляда от моря, пока в свете яркой молнии не разглядел силуэт Тэссы.
– Ну наконец-то, – закричал он, – сколько еще тебя ждать к ужину!
До него донесся смех, а потом Тэсса вышла из воды и подошла ближе. Майка липла к ее ребрам, груди и животу. С волос стекала вода.
– Ого! – восторженно воскликнула она. – Да Одри просто в ярости!
Ее голос был заглушен раскатом грома.
– Пойдем быстрее домой, – Холли вскочил, – нет ничего интересного в том, чтобы торчать в эдакую непогоду на берегу.
Тэсса протянула ему руку – мокрую, холодную и очень сильную, и Холли принял ее, поднявшись на ноги.
На него снизошло удивительное чувство: защищенности.
– Я в безопасности, – произнес он обескураженно.
Тэсса, не отпуская его ладони, направилась к тропинке.
– Это один из скиллов инквизитора, – громко ответила она, – напуганным людям рядом с нами становится спокойнее. Я больше не в ордене, и это теперь выражается слабее, но ты очень чувствительный.
– И злодеям становится спокойнее?
– Те, у кого нечистая совесть, приходят в ужас. Вперед, Холли Лонгли, я не позволю тебе упасть.
И он, совершенно доверившись ей, бесстрашно полез наверх.
Тэсса держала его крепко, уверенно и надежно.
Несколько раз ветер едва не сбил Холли с ног, и он не стеснялся цепляться за крохотную ладошку изо всех сил. Тэсса только смеялась.
Когда они добрались до кладбища, хлынул сильнейший дождь.
– Бежим! – взвизгнул Холли и тут же поскользнулся на траве. Тэсса подхватила его за плечи, не дав шмякнуться на мигом раскисшую землю, и они понеслись в ночи.
Они ввалились в дом – смеющиеся и совершенно мокрые, Фрэнк как раз заварил чай. Он и не сомневался, что Тэсса справится с бушующим морем и не даст пропасть Холли. Но его болезненно оцарапала их близость – он ощутил себя лишним, вышвырнутым за борт, и закусил губу, не зная, как с этим справиться.
Как будто их двое, а он один.
Тэсса же сделала несколько шагов в сторону кухни и вдруг без всяких раздумий стянула с себя майку. Фрэнк остолбенел, а Холли застонал.
– Опять, – возмутился он, – женщина, почему ты все время ходишь голой?
Тэсса дернула плечом, не желая отвечать на такие глупости, дошла до кухни и обрадовалась.
– Чай!
Непостижимая сила толкнула Фрэнка вперед, он стремительно прижался к узкой спине и накрыл руками грудь Тэссы. Все, чего он хотел, – спрятать от Холли затвердевшие от прохлады соски, но вышло наоборот.
– Господи, – низко и хрипло выдохнул Холли, и его радужка почти исчезла, поглощенная расширившимися, как у наркомана, зрачками. – Не шевелитесь, – взмолился он, – только не шевелитесь! Я сейчас! Мои солнца…
– Переоденься, – сказала Тэсса, и ее голос тоже изменился. Стал глуше, и тело Фрэнка отозвалось на эти изменения. Жаркая волна накатила в паху, и возбуждение – непрошеное, неуместное – тягучим маревом заволокло разум.
– Мы подождем, – добавила Тэсса вслед убегающему наверх Холли.
– Серьезно? – нахмурился Фрэнк, не понимая, почему они идут на поводу у сбрендившего художника.
Однако он не пошевелился, не стащил с дивана плед, не укрыл Тэссу, не убрал рук, не отодвинулся, так и упирался в нее своим стояком.
Покорно ждал неизвестно чего и больше не задавал новых вопросов.
Холли вернулся очень быстро, и не подумав избавиться от мокрой одежды, зато притащил свои карандаши и бумагу.
– В прошлый раз, – лихорадочно сказал он, торопливо устраиваясь за столом, – вы остановились на половине пути, и это не давало мне покоя. Я думал, что не смогу завершить картину как надо… Она должна наполнять жизненной энергией… должна…
Он вскинул глаза и снова поплыл, вобрав в себя две неподвижные фигуры. Это был полный мучительной жажды взгляд художника, поглощенного своим замыслом. Но и – Фрэнк вдруг понял это очень отчетливо – в этом взгляде было и другое желание.
И Тэсса тоже это увидела, коротко выдохнула и текуче откинулась на спину Фрэнка, обретя необычные для нее плавность и мягкость.
– Фрэнк, – облизнув совершенно сухие губы, попросил Холли, – ты не мог бы опустить одну руку ниже?
В этот раз он не стал угрожать и рычать в ответ. Очень медленно Фрэнк отнял руку от груди Тэссы и повернул ее лицо к себе, вглядываясь в его выражение.
И его прошибло насквозь: впервые Тэсса утратила хладнокровие и невозмутимость. Всепоглощающее внимание Холли сотворило какую-то чертову магию, пробудив чувственность. Взгляд был расфокусированным, скулы алели, а дыхание стало поверхностным и частым.
И Фрэнк поддался этому безумию, позволив грубому вторжению в их интимную жизнь приобрести эротичный контекст. Он никогда не тяготел к эксгибиционизму и прочим странностям, но сейчас почти забыл про Холли, всем своим существом отзываясь на молчаливый призыв. Если за прежнюю Тэссу он был готов убить, то за эту – умереть.
