– У вас тоже есть для меня работа? – недоверчиво уточнил Фрэнк. Камила с первого дня демонстрировала, что не рада ему и не желает лишний раз видеть. Более того – в своем издании она писала, что Фрэнк просто опасен для общества.
– У меня вырвало из земли почтовый ящик, – произнесла она холодно. – Сам себя на место он не поставит.
– Почтовый ящик? – переспросил Фрэнк. – Неужели вы получаете корреспонденцию? Или сами себе доставляете свою же газету?
– Не ваше дело, – буркнула Камила, развернулась и процедила: – Прошу за мной.
Фрэнк пожал плечами и послушался. Ему было, в общем, все равно, почтовый ящик так почтовый ящик.
Безупречно-безликая лужайка Камилы хлюпала под ногами, напитавшись за ночь дождем. Фрэнку даже показалось, что он шагает по батуту.
– Что вы делаете? – рассердилась Камила. – Есть же специальная дорожка, чтобы по ней ходить! Вовсе не обязательно топтать газон… Впрочем, кому я это говорю. Человеку, получившему свое образование в тюрьме!
Вообще-то Фрэнк с горем пополам окончил бристольскую среднюю школу, но сообщать об этом не собирался.
Он молча свернул на дорожку, недоумевая, зачем сажать газоны, по которым нельзя ходить, а потом остановился у крыльца, глядя на валяющийся на зеленой траве почтовый ящик.
– И долго вы собираетесь топтаться на месте? – процедила Камила.
Фрэнк развернулся к ней, чтобы объяснить причину заминки, и она тут же отпрянула, зажмурилась и даже руки вскинула, словно пытаясь защитить сетчатку от ослепляющих ультрафиолетовых лучей.
– Нервы лечить надо, – хмуро посоветовал Фрэнк, прошел по чавкающему газону, поднял ящик и с силой воткнул его в яму. – Лопата есть?
Камила ушла в дом и скоро вернулась со сверкающей серебристой лопаткой для льда.
Фрэнк не стал у нее спрашивать, не издевается ли она, а просто принялся методично углублять яму, поражаясь чужой сквернохарактерности.
– Ну и каково это – спать с инквизитором? – закурив, спросила его Камила.
Проблема была в том, что как раз спать с собой Тэсса ему категорически не позволяла. Только трахаться. От того, что после этого они расходились в разные стороны, их отношения попахивали циничной дешевизной.
– Вы как знаете, но в этом есть что-то противоестественное, – продолжала меж тем Камила, – они ведь не совсем люди. Вы знаете, что их обучение включает в себя подавление обычных человеческих эмоций? Инквизитор – это машина для убийства. Они не должны испытывать жалости, сомнений, эмпатии, грусти или страха. Тридцать лет назад человечество совершило самую страшную ошибку, возродив орден и наделив его безграничными полномочиями. Правительство говорило про всплеск преступности, говорило, что цивилизация породила чудовищ, перед которыми обычная полиция беспомощна. А в итоге мы имеем организацию, которая получила право уничтожать кого заблагорассудится. Кто-нибудь вообще считает, сколько невинных людей пострадало от инквизиторов? Посмотрите на свою ненаглядную Тэссу Тарлтон. Понесла ли она наказание за то, что учинила в Лондоне? Нет, живет в свое удовольствие, разгуливает по Нью-Ньюлину с таким видом, будто имеет право находиться здесь, а не в тюрьме. Вот вы, Фрэнк, сколько лет провели в заключении?
Фрэнк утрамбовал землю вокруг ящика, а потом кинул немного потерявшую форму лопатку на траву.
– Что или кого вы потеряли из-за инквизиции? – спросил он, отряхивая руки.
Опять щелкнула зажигалка – Камила закурила вторую сигарету.
– Имейте в виду, – бесцветно проговорила она, – что Тэсса вас уничтожит, не моргнув глазом, как только сочтет опасным. А как по мне – вы самый опасный из всех, кто живет в этой чертовой дыре. Оплату я вам оставлю на ступеньках. Всего доброго.
И она ушла в дом.
К вечеру в кармане у Фрэнка шуршало немного налички, и он почувствовал себя бодрее. Заглянув в управление, он никого там не застал – только пришпиленную к двери записку «Мы в доме Т. Тарлтон, мэра и шерифа» с поцелуйным следом яркой помады Фанни.
Фрэнк поморщился.
Он хотел лишь уточнить по поводу субсидии и земли для мастерской и не собирался снова возвращаться в дом, связанный с удушающе-болезненно-томительными воспоминаниями прошлой ночи.
Наверное, будет неловко.
Но Фрэнк решил быть рассудительным и сосредоточенным на своих делах – ничего личного – и направился к дому на скале.
Ярко сияли окна первого этажа, дверь ему открыла Фанни.
– И зачем ты стучишь? – удивилась она. – Господи, ты же весь в грязи! Сапоги хоть сними, а то по всему дому земля будет.
Фрэнк покорно стянул обувь и, чувствуя себя глупо в носках, прошел по гостиной – на диване сидел доктор Картер, его очки, немножко наперекосяк, блестели на носу. Он старался играть в шахматы с ожившим мальчиком Джеймсом, но тот уныло глазел на фигуры и даже не пытался их двигать.
На кухне обнаружился Кенни, помахавший поварешкой, – он вдохновенно колдовал над супом, весело булькавшим на плите. Волнующий аромат плыл от большой кастрюли, и Фрэнк сглотнул, припомнив, что весь день ничего не ел.
Были здесь и другие жители деревни, которых Фрэнк видел мельком или не встречал вовсе. Они заполонили и первый, и второй этажи: древний замок на скале оказался забит гостями под завязку.
– А где Тэсса? – спросил он у Фанни, которая звенела посудой, расставляя тарелки.
– На террасе, – ответила она, скорчив забавную рожицу и округлив глаза: – Созерцает!
Озадаченный, Фрэнк выглянул на террасу.
Босая, в легкой майке и коротеньких шортах, Тэсса сидела, болтая ногами, на перилах, грызла яблоко и не сводила глаз с легко летающей по большому полотну кисти.
Вокруг мольберта стояло несколько разнокалиберных ламп и садовых фонарей, тянулись в гостиную провода удлинителей. Холли, всклокоченный, в шелковом халате, сосредоточенно рисовал, не глядя на разбросанные по полу наброски.
Оранжево-желто-алые солнца с синей окантовкой расцветали на холсте.
Сейчас Холли был похож на типичного городского сумасшедшего, а его картина – на чистое безумие.
– Наркотическое зрелище, – прошептала Тэсса, не глядя на Фрэнка. Узнала его по походке? По запаху? Или благодаря каким-то другим инквизиторским способностям, вроде глаз на затылке? – Солнце за солнцем, солнце за солнцем. Они все одинаковые и разные одновременно.
– Я извиняюсь, – раздался за спиной Фрэнка густой женский голос, – а когда маэстро вернет нашу картину?
Дебора Милн стояла, склонив голову, и с любопытством выглядывала на террасу. В ее руках была коробка с печеньем.
– И когда он заберет своего пони из моего коровника? – задалась вопросом невыносимая Бренда, легко покачивающая младенца. Рядом с ней маялась и переминалась с ноги на ногу девчонка Одри.
Тэсса спрыгнула с перил и направилась к ним, разводя руками, будто собиралась прогонять гусей.
– Не будем мешать Холли, – энергично воскликнула она, – у него приступ экстремального вдохновения!
– Вдохновение там или нет, – закричала Фанни, – но поужинать он должен! Я истощенный скелет хоронить не собираюсь!
– Земля нынче мягкая, – едва слышно заметила Одри и недобро покосилась в сторону Джеймса. Тот сжался, будто под ледяным дождем, и втянул голову в плечи.
– Нет-нет, никаких больше гроз! – воскликнула Бренда встревоженно и строго посмотрела на Одри: – Подумай о моих томатах, девочка!
– У тебя званый ужин? – тихонько спросил Фрэнк у Тэссы.
Она посмотрела прямо на него – ясным, спокойным взглядом – и светло улыбнулась.
– Привет, – ответила Тэсса дружелюбно и, потянувшись на цыпочках, легко поцеловала Фрэнка в колючий подбородок. – Я бы не назвала этот вечер званым, потому что я никого не звала, все они сами заявились. Так бывает, когда жители Нью-Ньюлина обеспокоены. А где ты так перемазался?
