Завадская дала ответ практически мгновенно:
— Ваше Императорское Высочество, как я уже сказала, мое место — за спиной Тора Ульфовича. И это касается любых ситуаций. Поэтому я полечу с ним, прошу прощения за некоторую экспрессивность выражения, хоть к черту на рога…
…Цесаревич, начальник ССО и начальник шестого отдела параноили как бы не жестче меня. Поэтому не задали ни одного вопроса ни по системе, в которую я намерен заглянуть, ни по методике проведения диверсий, о которой в своих сообщениях не сказал ни слова, даже под включенной «глушилкой». Зато вручили мне информационный носитель с защитой высшей категории, дали карт-бланш на любые телодвижения в достаточно широком коридоре и в какой-то момент спросили, есть ли у нас какие-нибудь вопросы, просьбы или пожелания. Стесняться я и не подумал — поймал взгляд Ромодановского и изложил самую актуальную просьбу:
— Ваше Императорское Высочество, моя напарница решила выйти из рода. Дабы никто не смог ее ни к чему принудить. В принципе, я собирался решить этот вопрос через юристов Императорского банка, но не откажусь и от помощи юротдела нашего ведомства.
— Можете считать, что вы уже не в роду… — посмотрев на Завадскую, заявил Игорь Олегович, почувствовал, что других просьб или пожеланий не будет, удовлетворенно кивнул, пожелал нам удачи и отпустил.
К бронированному «Авантюристу» поднялись по той же «тропинке» в сопровождении Переверзева, выслушали еще одно пожелание удачи, влезли в салон и вылетели в Вороново. По дороге молчали, ибо машина была чужой. А после того, как она высадила нас перед моей «Химерой», «немного потупили», закрыли и заблокировали ангар изнутри, прошли в ангар с «Наваждениями», разбежались по своим каютам, быстренько натянули скафандры и поднялись в рубки. Ко взлету готовились добросовестнее некуда: проверили боекомплект и стратегические запасы грузовых антигравов, получили с артсклада по одной «Медузе», прихватили по десять лишних «Техников» и так далее. А после того, как сочли, что готовы, «тенькнули» в канал связи, полученный от нашего «младшего» куратора, получили ожидаемый ответ, скрытно вылетели наружу и километрах на четырех-пяти по очереди впорхнули на летную палубу малого корабля-матки «Жало».
Чужой «коридор» прошли, не покидая пилотских кресел, практически в том же режиме «пережили» внутрисистемный прыжок и прикипели взглядом к картинкам с биосканеров. За передвижением единственного силуэта следили со все усиливавшимся нетерпением, а после того, как пилот новенького «Жала» прошел через шлюз, загрузился в «Морок», припаркованный рядом с заранее открытым створом летной палубы, и вылетел в открытый космос, стартовали со своих мест и ворвались в лифты.
До рубки этого борта добрались от силы минуты за две, попадали в кресла и разделили обязанности — я проверил, активирована ли «шапка» корабля, затем убедился в том, что на него действительно установили нестандартный генератор маскировочного поля, перетянул на себя управление и повел борт абы куда, а Марина изобразила суперкарго. То есть, влезла в систему и начала проверять, что комплектовщики ССО загрузили на борт этой лоханки.
После внутрисистемного прыжка по координатам, взятым от балды, я положил свое «Жало» в дрейф и занялся делом посерьезнее. В смысле, развернул «зародыш» искина в полноценный дубль Феникса, натравил ИИ на систему и подождал завершения полноценного тестирования корабля. А после того, как просмотрел итоговую «простыню» и убедился в том, что борт в идеальном состоянии и не фонит полевыми метками, облегченно выдохнул и повернулся к напарнице.
— У меня тоже все в полном порядке… — доложила она и вопросительно мотнула головой: — Ну что, работаем?
Я утвердительно кивнул, разогнал тяжелую машину по новому вектору и увел в очередной внутрисистемный прыжок. А после выхода в обычное пространство повернулся к подруге и вздохнул:
— Начнем со струны с коэффициентом сопряжения два девяносто четыре. И посмотрим, не переоцениваю ли я свои возможности…
…Первый эксперимент прошел удачно. Нет, «тянуть» в гипер настолько тяжелую дуру было нелегко, но не адски — да, наводки от флуктуаций Ершова входили в резонанс раза в полтора чаще, но «сглаживались» на первых пиках. Причем без особых превозмоганий. Вот я и приободрился. А мою напарницу, за время учебы в академии поверившую в аксиомы дисциплины с говорящим названием Теория выхода на струну, накрыло по полной программе — не успел корабль-матка оказаться в пространстве… хм… иной мерности, как девчонка отключилась от пилотского интерфейса и гневно зашипела:
— Интересно, а эти ублюдочные теоретики вообще пробовали проверять свои выкладки на практике⁈ И еще: интересно, какому клиническому идиоту пришла в голову стандартная методика обучения работы с гиперприводом⁈ Их «нажатия на упреждение» не гасят, а усиливают резонанс!!!
— Ну, так «ласкать» безумно страшно… — весело хохотнул я, переводя борт в зеленый режим. — Ибо «упущенный пик — это гарантированная смерть»!
Марина обозвала их паскудами, не сразу, но заставила себя успокоиться, сняла шлем и вопросительно уставилась на меня:
— Что у нас в программе сейчас?
Тут я посерьезнел и криво усмехнулся:
— У меня — тренировки: через двадцать четыре минуты я выведу борт из гипера в ближайшую мертвую систему и поищу слабенькую «троечку». В том же ключе буду маньячить и дальше — то есть, убью порядка суток на проверку возможности затащить эту дуру в три-сорок пять и выше. А твоя задача — за это же время проштудировать материалы по системам Лион, Тулуза и Бордо, сравнить их между собой по параметрам, которые я уже накидал, и, тем самым, помочь мне определиться с местом буйства. В общем, лови пачку файлов и вперед…
— «Вперед»? — недоуменно переспросила она.
Пришлось объяснять:
— Мариш, ближайшие часов шесть-семь я буду вкалывать, как каторжник в каменоломнях, а рубка этой лоханки — сарай сараем. Так что можешь смело перебираться в любую из наших кают и забывать обо всем на свете… кроме того, что я обязательно приду на ужин.
— Поняла… — кивнула она, встала с кресла и свалила. А я загрузил Феникс приличным списком поручений одно серьезнее другого, дождался отключения гиперпривода, вздохнул и занялся самым нелюбимым делом — сканированием незнакомой системы, анализом распределения масс, определением областей интерференции полей Канта-Андерсона, вычислением координат областей с требуемыми характеристиками и так далее. Да, искину можно было поручить и это дело. Но расчеты, как ни странно, успокаивали. Поэтому зону перехода с коэффициентом сопряжения три-ноль восемь я нашел сам, связался с Карой, сообщил, что вот-вот потащу «Жало» на новую струну, выслушал пожелание удачи, снова вырубил ИИ и еще раз убедился в том, что поставленная задача мне по плечу. Поэтому порасслаблялся порядка часа и по уже апробированной схеме занялся поисками нового «тренажера».
Убивался чуть больше суток с перерывами только на трапезы, выяснил, что мой потолок возможностей для этого конкретного корабля с имеющейся загрузкой — струна с коэффициентом сопряжения три-шестьдесят плюс-минус две-три сотые, счел, что этого должно хватить, и отправил «Жало» в прыжок в сторону территории Объединенной Европы. А после того, как реанимировал искин, сообщил точное время схода со струны и попросил запрограммировать автомат отключения гиперпривода, свалил из рубки корабля-матки, добрался до своего МДРК, поднялся в командирскую каюту и, наткнувшись взглядом на замотанное лицо Кары, заглянул в воспаленные глаза и невольно вздохнул:
— Да уж, маньячим мы с тобой одинаково.
— Ну, так напарники ж… — устало улыбнулась она, свернула все шесть картинок, встала с кровати, подошла ко мне, обняла и уткнулась лбом в центр грудины.
— Я — все… — признался я, оценив ее умение держать в узде любопытство, обнял и ответил еще на два незаданных вопроса: — Потянул три-пятьдесят один и уже веду борт в область между Лионом и Тулузой. А дальше все зависит от тебя.
