* * * * *
— Это очень странно, — незнакомка говорила тихо, с акцентом, напоминающим говор лорда Санборна. Фарсиму нравилось звучание этого светлого, как журчание искристого ручья, голоса. Казалось, нежно-голубые слова проскальзывают сквозь пальцы, щекочут щеки.
— В его воспоминаниях я увидела то, чему он свидетелем не был, — удивленно рассказывала чужачка. — Но могу я сказать наверняка, что лорд Теферт мертв. Убил его разряд магии потока.
— Какая ирония, — хмуро откликнулся лорд Саркани. Его голос отблескивал янтарем и пах ладаном.
— Соглашусь, — вступил в разговор глубокий баритон лорда Старенса. Теплое звучание роднилось с поздним медом диких пчел и сухим ветром в сосновых кронах. — Так стремиться освободить друга, чтобы убить его потом шальным ударом потока.
— Вы к нему несправедливы! — вмешалась госпожа Наззьята, яркий голос сиял огненными проблесками. — Он не мог знать, что так случится. Нельзя винить лорда Талааса в смерти лорда Теферта!
— При всем уважении, но можно, — твердо возразил командир. — Его предупреждали. Наравне со всеми и несколько раз лично. Я пытался его остановить, вы сами были тому свидетельницей.
Ответа госпожи Наззьяты Фарсим не слышал — пелена пепла затмила все, голоса, пробивающиеся сквозь эту осязаемую темноту, потускнели, казались разноцветными вспышками. Они, будто светлячки, расселись вокруг черного провала бриллианта в бесконечность. Но светлячков не хватало! Пропажа четверых причиняла невыносимую боль, едва не останавливала сердце.
Золотое сияние отогнало черноту, вернуло Фарсима к чудесным голосам драконов.
— Там явно что-то происходит, — серьезный тон, голос подрагивает от напряжения. Лорд Старенс был недоволен и озадачен.
— Камни я вижу, — журчащий голос незнакомки одновременно и обнимал бережно, и подстегивал страхом драконицы. — Камни не все! Они на месте не все были, когда ритуал начинали!
— Что? — возмущение лорда Старенса и негодование сам-андрун раскрасили тусклый туман вокруг Фарсима слепящим многоцветием.
— Лорд Талаас точно знал, что комплект неполный камней! — убежденно говорила драконица.
— И все равно начал ритуал? — пульсирующий пламенем размытый образ госпожи Среффы вынырнул из-под завесы пепла неожиданно близко, но не напугал.
— Да. Ритуал начал он, на силу диска понадеявшись и переоценив себя. Гордыню четко я вижу, — подчеркнула стоявшая рядом с Фарсимом на коленях молодая женщина.
Она была из рода лорда Саркани, смоль волос подчеркивали яркие заколки, белизна идеального лица казалась почти неестественной. Лежа на одеяле в палатке, Фарсим любовался заботящейся о нем чужачкой и думал только о ней. О звуке голоса, тепле ладоней, об удивительной расстановке слов, показывавшей, что женщине общий язык знаком плохо. Фарсиму больше нравилось подмечать эти детали, особенности, чем задумываться о смысле научных терминов, которыми сыпали госпожа Заррита, лорды Старенс и Саркани. Непонятные слова точно не были ругательствами, потому что лорды явно просчитывали что-то — шелестела бумага, поскрипывали карандаши, сам-андруна упомянула какую-то формулу.
— Я все равно не понимаю, почему он видит артефакт. Откуда знает, что происходит? — голос вмешавшейся в разговор госпожи Среффы дрожал от напряжения.
— У меня пока нет этому рационального объяснения, — покачал головой лорд Старенс, бросив короткий взгляд на эльфа. — Возможно, связь обусловлена тем, что Фарсим владел артефактом довольно долго.
— Возможно, — задумчиво согласился лорд Саркани. — Нужно подумать, как прервать связь. Она совершенно очевидно болезненная. А пока выход не найден, моя племянница будет рядом с эльфом. Она сильный менталист и хороший лекарь. В данном случае удачное сочетание.
Лорд Старенс молча кивнул, взял со стола листок с расчетами. Между красивых бровей залегла глубокая морщина, у глаз появились тени и морщинки, слишком выраженные для сорокалетнего мужчины. И Фарсим неожиданно для себя задумался о настоящем возрасте дракона. «Почти четыреста лет», — ответ пришел из ниоткуда. Тихий, немного робкий, будто говорившая не знала, правильно ли поступает. Фарсим посмотрел на сидящую рядом с ним женщину, встретился взглядом с черноглазой красавицей. Драконица смутилась и, потупившись, положила ладонь эльфу на лоб.
Золотое сияние обняло Фарсима ласковым облаком, мысли исчезли, тревоги растаяли…
* * * * *
Из-за туч стемнело очень рано. Пепел, сыпавшийся то сильней, то тише, мешал идти, Амаэль выбилась из сил быстро. Нальясу тоже приходилось трудно. Казалось, растраченный резерв и частые колебания его наполнения вытягивали жилы, рвали мышцы. Усталость ломила кости, подкашивала колени, не давала думать. Ошибки, совершенные утомленным магом в темноте, могли оборвать две жизни. Доводить до этого Нальяс не собирался и, даже понимая, что до пригорода, куда маг и военный отвезли Ардира, осталось идти едва ли больше часа, решил переждать ночь в покинутом доме.
Несмотря на множество подземных толчков, строение выглядело прочным. Большего и не требовалось. Принцесса с удивлением рассматривала бедную обстановку, деревянные ложки, громоздкую глиняную посуду. Осторожно присев на краешек скамьи, молча следила за Нальясом. Он разжег остывшую печь на кухне, деловито осмотрел шкафы и ящики, заварил мятный чай и приготовил нехитрый ужин из найденных продуктов.
— Думаете, я завтра увижу Его Величество? — малолетняя принцесса ковыряла взявшуюся комком кашу и поглядывала на сопровождающего исподлобья.
— Наверняка, — Нальяс изобразил улыбку, вспомнив фарфоровое, неестественно белое и хрупкое лицо умирающего правителя.
За эту частичную ложь он себя корил и презирал, но сказать девочке правду решился бы, возможно, только под угрозой смерти.
Амаэль кивнула и, хоть это и удивляло невероятно, молча клевала соленую кашу, умудряясь это делать с королевским достоинством. Пока девочка ела, Нальяс принес из крохотной спаленки соломенный матрас и несколько одеял, устроил постель. Уставшая принцесса заснула раньше, чем ее голова коснулась плоской, одетой в залатанную наволочку подушки. Маг уселся рядом, ложиться не стал — боялся во сне пропустить нападение странных тварей.
Натянув на самые плечи одеяло, Нальяс смотрел на пламя лампы и мрачно прислушивался к подземному гулу. Последнее время он притих, стал похож на сонное ворчание старого пса. Но юношу это, как и постоянно увеличивающиеся перерывы между слабеющими подземными толчками, не успокаивало. Ровный монотонный гул казался ему затишьем перед бурей, а не окончанием неприятностей.
Совсем рядом, под забранным ставнями окном, раздался вой. Протяжный, долгий, с подтявкиванием. Принцесса вздрогнула во сне, Нальяс положил руку на плечо спящей рядом девочке, та вздохнула глубоко и спокойно. Маг с сомнением посмотрел на входную дверь, поврежденную землетрясениями. Дверную коробку основательно перекосило, сама дверь открывалась с огромным усилием и жутким скрипом. Нальяс, вспоминая крепкие лапы и поджарые тела неизвестных тварей, был уверен, что для них дверь будет лишь кратковременной проблемой. Как и тяжелый сундук, которым эльф загородил вход. Но, несмотря на ненадежность убежища, Нальяс искренне радовался тому, что в тот вечер они с принцессой из города так и не вышли.
Грызня, звуки борьбы, но криков не было, и эльф решил, твари дерутся друг с другом. Сонливость раздражала, несколько раз Нальяс вскидывался, с досадой понимая, что заснул на несколько секунд. Свет лампы тускнел, масло потрескивало и заметно чадило.
Нальяс проснулся от подземного толчка и детского крика. Рывком подскочив, эльф, толком не разобравшись, что случилось, бросился к принцессе. Пол под ногами ходил ходуном, стены трещали, хрупнуло окно — стекло со звоном осыпалось на пол. Подхватив девочку, Нальяс встал в дверном проходе. С потолка посыпалась побелка, кусок штукатурки упал туда, где мгновение назад стояла принцесса. Печь треснула, из нее на пол вывались угли. Затаптывать их маг не стал.
