— Все будет хорошо, — повторяя эти слова как заклинание, Нальяс неотрывно смотрел на тлеющие угольки и ждал, когда же земля успокоится.
Напуганная Амаэль вцепилась во взрослого обеими руками и дрожала. Маг, держась за дверную коробку, придерживал принцессу.
Огонь из печи прожег дыры в полу. На их обугленных краях танцевало пламя. Гул утих, земля перестала дрожать.
— Немедленно уходим, — скомандовал Нальяс, уже на бегу подхватывая сумку с едой.
Амаэль не спорила, только поспешно выскочила за магом на засыпанную пеплом улицу. Рядом горел дом. К ужасу Нальяса, слой пепла, отчетливо видимый в отсветах огня, был таким толстым, что почти доходил до середины икры. Радовало только, что новый сыпаться перестал.
Было еще темно, судя по крохам восстановленной магии, Нальяс проспал от силы три часа. С тревогой вглядываясь во тьму, подумал, что впереди вся ночь. Тратить резерв на светильник было жаль, но обычные фонари не горели. Небо затянули плотные тяжелые тучи. По ним пробегали красные всполохи, но этого света было ничтожно мало, чтобы ориентироваться в городе. Наколдовав маленький фонарик, Нальяс взял девочку за руку и увлек к воротам. Из-за запаха серы и камфоры першило в горле, железистый привкус во рту раздражал и вызывал тошноту. Амаэль раскашлялась, вытирая выступившие слезы пальцами, но старалась не отставать.
Земля снова дрогнула. Рядом трещинами пошел дом. Схватив ребенка на руки, эльф бросился бежать. Раздался грохот и звон стекла. Облако поднявшегося пепла настигло их у перекрестка. Из-за удушливых запахов и пепла Нальяс, как и девочка, зашелся кашлем. Таким сильным, что подкашивались ноги, а перед глазами темнело. Сердце колотилось, из глаз брызнули слезы, легкие болели так, будто их разрывали изнутри. Он силился перестать кашлять, но это ему не удавалось. В голове билась одна лишь мысль, уверенность, что в любое мгновение он умрет от удушья.
Золотое сияние появилось из ниоткуда, успокоило сердце, обезболило саднящие легкие. Девочка на плече затихла, перестала кашлять. Нальяс отчего-то был уверен, что Амаэль жива, здорова, но без сознания.
Открыв глаза, он увидел, что его собственные руки исчерчены сияющими золотыми узорами. Вскрикнув от ужаса и неожиданности, он вытянул вперед свободную правую руку. Ладонь с растопыренными пальцами светилась изнутри, узоры проступали все ярче с каждым ударом колотящегося сердца.
Нальясу потребовалось несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя и хоть постараться рассуждать здраво. Самочувствие постепенно улучшалось, а вместе с этим ослабевало и свечение. Единственным разумным объяснением произошедшему была мысль, что Нальяс исцелил себя сам. Неосознанно. Не обладая достаточным для лечения резервом.
Нервно сглотнув, маг опустил дрожащую руку. Выглядела она совершенно обычно, но от странности случившегося Нальяса все же передернуло. Амаэль, которую эльф держал на плече, застонала и явно приходила в себя. Тратить время было нельзя, и Нальяс поспешил к выходу из города. Он рассудил, что со всеми необычными явлениями разберется потом. Если выживет.
* * * * *
— Это случайность! Случайность! — он орал на друзей, чьих лиц не видел.
От собственной боли, от утраты и бессилия разрывалось сердце. И он выплескивал чувства криком.
Друзья осуждали. Молча. Отводя глаза. Отворачиваясь.
Пока не предатели, но только пока.
Они винили его, но Талаас не считал себя ответственным за смерть Теферта! Или за остальные смерти! Не считал!
Диск, проклятая вещь, отвратительное изделие, дрожал, впитывая магию потока. Артефакт так стремился к этой энергии, что завершить ритуал Талаас смог с трудом. И то пришлось принять драконий облик, слишком сильным был поток. Видимо, мощь источников исказила ход ритуала. Точно, так и было! Диск не стал бы бить магией! Не мог, не должен был! Он ведь был пуст, лишен энергии… Это магия потока от него отразилась!
Но что дает разгадка? Ничего, кроме пустоты…
Теферт мертв, больше десятка драконид тоже. Еще два десятка ранены, часть замка разрушена. Уцелевшую часть укрепили друзья, пока сам Талаас был еще занят ритуалом. Пока он пытался стабилизировать энергию, сконцентрировать все на диск и предотвратить новые неконтролируемые разряды, друзья укрыли замок щитами.
Талаас постарался успокоиться. Хотя бы внешне. Хмуро оглядел площадку, отвернулся от пульсирующей синим звезды, еще более поспешно мазнул взглядом по обломанным верхушкам деревьев. Поблескивающий красным защитный купол над замком напомнил, что и среди разрушений и смертей есть поводы если не для радости, то для успокоения.
Его войска в безопасности. Его друзья пока преданы ему. Он сам жив и даже не ранен, хоть и был к сумасшедшему диску ближе всех.
У него еще есть шансы на успех!
Это главное.
— Я сожалею, что это случилось. Сожалею о безвозвратных потерях, — Талаас старался держаться так спокойно, как ожидалось от правителя. — Но диск сейчас набирает энергию. Ее должно хватить, чтобы в ближайшее время открыть полноценный портал. Мы сможем переправить сюда еще войска и, самое важное, сам-андрун!
— А если нет? — голос прозвучал так тихо, что дракон не понял, кому он принадлежал.
— Этого не произойдет! — отрезал Талаас. — Мы справимся! Победа будет наша!
Последние слова он почти выкрикнул. Ожесточенно, зло и одновременно испытывая стыд. Талаас не представлял, что делать в случае неудачи. Теперь, когда большая часть переполнявшей его магии ушла на бой со Старенсом и на ритуал, Талаас мог мыслить более трезво. И сейчас он боялся. До ужаса боялся провала и его последствий.
— Нужно продумать пути отступления, — встретившись взглядом с Талаасом, сказала Билния.
Ее слова бесили всем.
Тем, что принадлежали ей, девушке, настолько заинтересованной в нем, что даже согласилась на внебрачную любовную связь. Девушке, которую видели в роли его жены некоторые главы родов.
Тем, что были преподнесены как доброжелательный совет более опытного командира.
Тем, что именно эта голубоглазая предательница знала точно, никакого запасного плана у Талааса нет. Любовницы, обычно, многое знают.
И тем, что Талаас не смел отчитать ее за сомнения. Многие поддержали бы ее, а не его.
— Разумеется, — надеясь, что злобный оскал удалось выдать за напряженную улыбку, вежливо ответил Талаас. — Прошу, займись этим, моя госпожа. Встретимся в зале знамен на первом этаже через час.
Он резко развернулся и ушел в замок. «Стремительно, но с достоинством», — твердил он себе, как заклинание, чтобы не сорваться на бег, не показать свое бешенство. Защитные заслоны пропустили его, пощекотали чувства недоверием, типичным для таких заклятий. Но этим только раздразнили еще больше. В коридорах Талааса встретили почтительные воины. «Пока почтительные», — напомнил он себе, подмечая неодобрительные взгляды драконид. От этого трясло, бешенство превратилось во что-то еще более разрушительное, не имеющее достаточно емкого названия. Но, главное, оно мечтало напиться чужой болью.
Напуганная пленница, имя которой он не запомнил, подошла для этого идеально. Связанная веревками, скованная обездвиживающей магией она не могла противиться унижению. Она не могла даже плакать. Только закрыла глаза, чтобы не видеть лица овладевшего ею мужчины.
Сбросив напряжение, злобу, Талаас принудил пленницу поблагодарить его за оказанную милость. Она сопротивлялась, поэтому ментальное воздействие было грубым и мучительным, но дракону был важней результат. Ему хотелось сломать ее, причинить не только телесную, но и душевную боль. Усиливая последнюю, он поставил на женщину магическую метку, сделав ее своей собственностью, рабыней. И позаботился о том, чтобы пленница знала смысл волшебного клейма.
В зал знамен Талаас вошел спокойным, уравновешенным и по-прежнему уверенным в победе. Отблески магических светильников обагряли старые и новые полотна, украшавшие подобие тронного зала. От изначального желания занять трон, возвыситься над соратниками, показать им свое превосходство, Талаас по здравому размышлению отказался. Для демонстрации силы и притязаний на престол эта ночь явно не подходила.
