– Будет исполнено, майор Ланса Кор, – кивнула она начальнице и, схватив мою каталку сзади, направилась на выход.
Пока везла меня по коридору, негромко проговорила:
– Зря ты так. В особом корпусе ты проживёшь максимум месяц. Надзирателям разрешено не только насиловать пленников… но и чего похуже. Тебе очень повезёт, если ты понравишься начальнице, но это маловероятно с твоей гордостью.
– Это мой выбор, – с неприязнью сказал я, а в душе меня разрывало от ярости. Да в любых мирах я не бесился столько, сколько бешусь сегодня!
Теперь мне точно придётся развалить половину тюрьмы, чтобы найти своих. Меня настолько бесит этот мир, что я уже готов не считаться с жертвами. Даже без ноги я способен на многое, потому как ещё ни у кого не увидел сосуда более шести тысяч единиц. А это значит, что так будет и у всех. Я надеюсь.
Конечно, у них относительно внушительные сосуды, но эти бабы обладают слабой магией, хоть и специфичной. Чтение заклинаний с рисовкой рун даже в этом мире никто не отменял. Единственная проблема – это местное оружие. Но как меня уверил Окер – плотный воздушный щит они не пробивают.
На том поле боя меня просто застали врасплох. Я совершенно не ожидал увидеть ракету в магическом мире, а уж тем более получить прямое попадание по себе. Больше такой оплошности я не допущу. Вот только как же мне не хватает моего пространственного инвентаря с Убиватором и Нагибатором.
С мыслями о лютой мести я покинул здание и поехал к коричневому автобусу с решётками на окнах. Он выглядел как железная коробка с колесами. И похоже… Это не цвет краски, а он просто ржавый.
Вокруг сновали военные, что-то разгружали с деревянных поддонов, что-то переносили. И везде были мускулистые женщины в военных касках. Моя охранница взяла меня за руку и, перекинув её себе через шею, поставила на одну ногу. Мы зашли в автобус, и меня усадили на пластиковое кресло, рядом с избитой девушкой в третьем ряду справа.
Затем эта Кахта крикнула что-то через решётку водителю, передала листок бумаги и взяла какой-то журнал, написала что-то ручкой и вышла из автобуса. После неё в автобус зашли две женщины с автоматами и с касками на головах. Они сразу сели спиной к водителю, чтобы наблюдать за салоном с заключенными.
Я в это время обратил внимание на свою соседку, которая сидела в наручниках и, опустив взгляд, теребила свои руки. Избитые и обколотые иглами руки, но женские. Длинные русые волосы закрывали ей всё лицо и, кажется, она бесшумно плакала. Потому как капли нет-нет, да орошали её ладони. Мне искренне стало жаль девушку. Было видно, насколько сильно ей досталось по сравнению с остальными.
– Меня зовут Нэпур. Я из Харпьяна, – обратился я к соседке, но она меня проигнорировала. Через пару минут, шмыгнув носом, она вздохнула и, набралась сил и ответила:
– Я Лаида, тоже из Харпьяна… Не видела тебя раньше.
– Из-за войны не увиделись, – пожал я плечами. – Почему тебя взяли? Мирных же не трогают.
– Я помогала нашим солдатам… – поникши ответила она. – А тебя что?
– Я оказался недалеко от поля боя, и… ногу оторвало, – вздохнул я, показывая свою забинтованную культю, которая уже отросла ниже колена.
– Это ужасно… Мне, правда, жаль… – чуть дрожа ответила она и, отвернувшись, опять заплакала.
А мне аж в груди сдавило. Ведь я чувствовал, что этой избитой девушке и правда искренне меня жаль, даже больше, чем себя. Остальной мир более чем нормален!
«Тёмную вашу! Что же делать?!» – скривился я про себя.
Я, конечно, не страдаю избыточным альтруизмом, но бросать всех этих людей дико не хочется. А сколько ещё в местном «ГУЛАГЕ» – можно только догадываться и ужасаться.
И тут мне пришла в голову совершенно дикая идея. Она просто разит тупой бессмыслицей, но, может, именно это ей поможет? Монада поняла, о чём я, и одобрительно хмыкнула у меня в голове. А я с силой поцарапал свою ладонь, чтобы пустить кровь, и осторожно обратился к соседке:
– Лаида… пожалуйста… позволь мне взять тебя за руку.
Она ничего не ответила, продолжая плакать. Но я аккуратно и крайне нежно дотронулся до её руки и постепенно закрыл её кулачок своей ладонью. Она мне не сопротивлялась, а через минуту сама взяла мою руку и, положив голову мне на плечо, продолжила тихо плакать, чтобы не привлекать внимание военных.
Я поглаживал её по голове и, несмотря на риск отторжения организма, экстренно закачивал десяток миллионов нанитов через свою руку в её раны от игл. Я закачал больше, чем надо, чтобы часть занималась восстановлением увечий.
Ехать нам, судя по расчётам, более десяти часов. Так что систему с базовыми образами я успею ей установить и излечить большую часть травм. Без модуля производства нанитов – это совершенно бесполезное действие с моей стороны. Но у неё имеется сосуд в двести единиц, который ещё расширится при установке. Если она избавится от ошейника, то будет вполне неплохой боевой единицей. По крайней мере, сможет за себя постоять.
Через двадцать минут автобус двинулся, а моя соседка, успокоившись, продолжала лежать на моём плече. Я дал команду нанитам усыпить девушку и методично запустил установку с базовыми образами.
– Всё. К концу поездки установится, – сказал я про себя.
– Я тоже не вижу особого в этом смысла, но мне так же стало легче от твоего решения, – со вздохом ответила Монада.
– Слишком разные цивилизации оказались в одном мире… – задумчиво сказал я, поглядывая в окно автобуса через сопящую у меня на плече девушку.
На улице сменялись унылые городские пейзажи и неприметные прохожие с гражданским транспортом.
Спустя час поездки, когда мы давно выехали за город, меня слегка толкнул в плечо сосед с левого ряда сидений. Я хмуро взглянул на него. Это был тот самый парень зверолюд с рыжими ушами. Он чуть наклонился ко мне и прошептал:
– Если балистки увидят телесный контакт, то могут избить, – кивнул он на Лаиду, что спала у меня на плече.
Спинки второго ряда и правда закрывали девушку, поэтому мы до сих пор сидели незамеченными амбалками с автоматами.
– Понял. Спасибо, – кивнул я и аккуратно переложил голову девушки к окну.
– Она в порядке? – поинтересовался зверолюд.
– Её сильно избили. Спит, – полушепотом ответил я, поглядывая на парня.
– Да уж… Эти изверги не щадят наших девушек. Многие, с кем я попал в плен, так и не вернулись с допроса, – процедил парень и с ненавистью поглядел на автоматчиц.
– Эй! Хватит болтать! Мне еще пожить охота! – прошипел сосед зверолюда, чернявый мужичок лет под сорок, с большим фингалом под левым глазом.
Дальнейшая наша поездка продолжилась в тишине. Я решил скоординировать наши действия в общем чате с моими ребятами. Потому как вылезла неизвестная переменная как «Особый корпус». Когда я озвучил всю ситуацию, Окер и Ноикан просто замолчали.
02.09.4247 16:13 Я: – Приём! Мне нужна информация, насколько вы далеко будете!
16:14 Ноикан: – Рокаин. Ты конкретно попал…
16:14 Окер: – Советую не дожидаться, пока отрастишь ногу и вообще не ехать за нами, а валить прямо сейчас.
16:15 Я: – А подробнее можно объяснить?!
16:17 Окер: – Если коротко: допрос – это цветочки жизнянки.
16:17 Ноикан: – Ходят слухи, что в этом корпусе для штрафников работают исключительно больные на голову садистки. Самое лёгкое, что с тобой произойдет в первые дни – это накачают специфическими медикаментами для мужчин и несколько баб-надзирателей будут насиловать тебя привязанным к кровати, пока мужской орган не станет кровоточить. Или пока у тебя сердце не остановится от той отравы, что тебя напичкают. Слухи разные, но есть и такие из разряда нереальных, которые я озвучивать не хочу. К тому же… выживших из этого корпуса нет ни одного.
М-да… Удружила мне майорша, слов нет. Ну и что делать? По большому счету, издевательства в виде изнасилования моего полового органа – я переживу. Несмотря на мускулистых баб. Но вот испытывать удачу, не стрельнет ли им в голову поиздеваться так, о чём не хочет говорить Ноикан – я точно не хочу. Дилемма… однако.
