«Бред какой, — подумала я. — Зомби, как же. Дима просто убил больного человека, а сейчас пытается найти оправдания. Причем, нелепые. А что, если он псих⁈»
— Нет, все это ерунда, — сказала я вслух сама себе.
— Хочешь сказать, я это выдумал? — раздраженно спросил Дима. — Ты думаешь, я убил чертового министра, потому что он кашлял?
Он начал злиться.
— Пойми меня тоже, — ответила я Диме, пытаясь его успокоить. — Я зашла в концертный зал… а там министр… ты с битой…
Когда Диме было девятнадцать лет, его родители развелись. Он тяжело воспринял распад семьи и не смирился с этим до сих пор, спустя два года. Возможно, сказалась еще тяжелая обстановка на работе в преддверии праздника. Вот Дима и не справился со своими эмоциями, просто сошел с ума, убив министра. Может, и кассиршу заодно. А сейчас сочиняет сказки. Несмотря на то, что он производит впечатление легкомысленного парня, Дима очень впечатлительный.
— Давай решим, что будем делать? — предложила я.
Я подвинула полную рюмку ближе к Диме. Он послушно выпил. Необходимо потянуть время. Я отчаянно надеялась, что коньяк Диму расслабит, лишит бдительности, а я, тем временем, придумаю, как мне выпутаться из этой ситуации. Стоило вызвать полицию. Пусть они сами разбираются в том, что произошло.
— В полицию звонить не вариант, — будто прочитав мои мысли, ответил Дима. — Меня же посадят. — Он помолчал, размышляя. — Хотя другого выхода нет. Варя, нам надо позвонить им и сказать, что началось нашествие зомби.
— Ты думаешь, в полиции поверят в зомби-апокалипсис?
— Но так и есть!
— В ходячих мертвецов они вряд ли поверят, — я помотала головой. — А вот в убийство — более чем вероятно. Мертвый министр тому доказательство, — сказала я, снова подливая коньяк. Меня удивила Димина рассудительность. Для душевнобольного он мыслит слишком здраво. Хотя, откуда мне знать, что думают душевнобольные?
— Тогда нам нужно валить. И чем быстрее, тем лучше.
— Дим, так нельзя. Нас потом найдут, будет еще хуже. Неужели ты не по…
Я не договорила. Запах — вот что заставило меня замолчать. Комната мгновенно наполнилась тяжелым запахом разлагающегося тела. Запахом гнили. Тошнотворно-сладким. К горлу подкатила волна тошноты.
Из коридора послышались шарканье ног и хрипение. Мы с Димой застыли на месте, в тягостном ожидании чего-то неизвестного, предчувствуя неотвратимую опасность. Запах стал сильнее, звуки ближе. Через мгновение в комнату вошла Дарья Прокопьевна — уборщица.
Она выглядела омерзительно: кожа светло-синяя, как у покойника; глаза невидящие желтые; редкие зубы были красные от крови. Уборщица медленно двигалась, шаркая ногами, будто сильно устала, и издавала странные хрипяще-бурлящие звуки, заливая кровью изо рта светлый линолеум.
Вне себя от ужаса, я инстинктивно попятилась. Я смотрела на Дарью Прокопьевну и не могла поверить своим глазам. Мой коллега оказался более решительным. Он подскочил. Схватил стул. Бросил его в женщину. Та слегка покачнулась, но продолжала медленно надвигаться на нас.
Дима взял биту и приготовился защищаться. С диким ужасающим рыком уборщица набросилась на парня. Я закричала. Дима отталкивал Дарью Прокопьевну битой, стараясь держать ее на расстоянии. Казалось, она вот-вот его схватит.
Но тут в комнату ворвалась Анна Маратовна — наш директор.
Выглядела она воинственно: короткие черные волосы с ассиметричной челкой торчали в разные стороны; рубашка с вертикальной полосой порвана в нескольких местах и чем-то испачкана; в руках угрожающе качнулся топор, который она Бог весть где взяла.
Анна Маратовна — женщина внушительной комплекции, но активная и подвижная — залетела в комнату, не говоря ни слова, и одним ударом разнесла уборщице голову. Комната отдыха превратилась в комнату страха: всюду кровь, выбитые зубы, части мозга, медленно сползающие по стене.
Все это было до того жутким, что казалось нереальным ужасающим сном, из которого невозможно выбраться. Может, я все еще спала?
— Ой, Дима!
Неуклюжий Дима наступил мне на ногу, когда метался по комнате, убедив меня в реальности происходящего.
— Ай да Анна Маратовна! Ай да молодец! — закричал обрадованный парень, держа в одной руке биту, другой зачесывая свою густую шевелюру назад. Голубые глаза лихорадочно блестели, лицо покрылось крупными каплями пота.
Директор перекладывала топор, испачканный внутренностями уборщицы, с одной руки в другую. Она повернулась ко мне:
— Вы не ранены?
Я покачала головой.
— Что тут происходит? — спросила я, надеясь, что хоть директор сможет прояснить ситуацию.
— Какая-то херня, — только и ответила Маратовна, нахмурившись, — надо идти. Поговорим, когда выберемся отсюда.
Нам с Димой два раза не нужно было повторять — мы как по приказу двинулись за Маратовной. Когда мы шли по направлению к выходу, тишину, царящую в здании, разорвал крик, леденящий кровь. Кричала девушка. Я не могла разобрать, кто именно. Тут же послышалось противное рычание, от которого волосы встали дыбом.
— Там кто-то живой! — воскликнула я.
— Если не хочешь стать такой же, как Прокопьевна, надо валить! — сказал Дима, не останавливаясь.
— Но, Дима… Вдруг мы можем помочь!
Я не хотела… не могла бросить человека, который нуждался в помощи.
— Тех, кто не посинел я отправила по домам, — сказала Маратовна. — Вы с Димой последние, кто остался.
— А кто же там кричит?
— Не знаю. И не хочу выяснять. Ей вряд ли чем-то поможешь. Надо идти. И лучше держаться вместе.
— Есть босс! — отсалютовал Дима.
С тяжестью на душе я вышла из здания вслед за коллегами.
Крики за нашими спинами смолкли.
Рычание — нет.
Глава 2
Мне было некуда идти. Мои родные жили в деревне, которая находилась в тысяче километров отсюда. Мама и папа… В душу забралось страшное чувство, которое я старалась побороть. Нужно было успокоиться. Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
В чувства меня привел голос Анны Маратовны:
— Варя, некогда релаксировать. Нужно придумать, где нам лучше спрятаться и переждать эпидемию.
— Так все-таки это эпидемия? — спросила я.
— Понятия не имею. Зараза какая-то. Пока не разберемся в происходящем, будем называть это эпидемией, болезнью, помешательством. Как хочешь.
Маратовна повернулась к Диме:
— Где твоя машина?
— Она за углом, но там почти нет бензина.
— Плохо. Это очень плохо.
— Моя машина заправлена, — отозвалась я, — можем поехать на ней.
— Отлично! Где ключи?
Я побелела.
— Ключи в офисе на столе остались. В сумочке.
— Я принесу, — твердо заявил Дима.
— Дим, там может быть полно синих людей, — сказала Маратовна, — ты справишься?
— Я мигом. Туда-обратно.
— Раз уж ты туда идешь, зайди в комнату отдыха, возьми все, что есть в аптечке, упаковку воды и коньяк. Все это нам пригодится.
— Будет сделано, шеф.
Дима, несмотря на внушительную комплекцию, быстро добежал до здания, в три прыжка преодолел лестницу, юркнул за дверь и скрылся в темноте. Рядом с Маратовной он, казалось, воспрял духом. Будто и не было никакого министра.
Секунды казались часами. Мы ждали Диму, беспокойно разглядывая помещение. В некоторых окнах горел свет. Брошенное здание навевало страх. Мы знали, что там остались люди. Мертвые люди. Или живые? Живые мертвецы?
— Анна Маратовна, кажется, я схожу с ума, — пробормотала я, — или просто сплю.
— Хреновый сон, да, Варь? — горько усмехнулась директор.
Мы замолчали. Спустя несколько напряженных минут Маратовна чертыхнулась. Тут же чертыхнулась еще раз.
— Что случилось? — спросила я.
Она протянула руку вперед и ткнула указательным пальцем в сторону двух человек, движущихся в нашем направлении. Назвать их «людьми» можно было с большой натяжкой, как и сказать, что они «идут». Подростки, которые раньше приходили в наше ивент-агентство на подработку и бесконечно шумели в силу своего возраста, сейчас еле волочили ноги по асфальту, поднимая пыль. Тела казались перекошенными, одежда оборвана, на оголенных руках и ногах виднелась грязь и засохшая кровь. Их еще можно было узнать, несмотря на синий оттенок кожи и искаженные лица: губы отвисли, обнажив все еще белые зубы; невидящие желтые глаза то закатывались, то бесцельно блуждали в глазницах.
