Я закрыл глаза, представляя карту мира. Война с Китаем была лишь прелюдией. На горизонте отчетливо маячил оскал Японии. Островная империя закупала новейшие броненосцы в Англии, да и свои строила в разы быстрее, чем неповоротливая российская промышленность. Догнать их в линейном флоте было невозможно — у нас просто не было столько времени и золота. Нужен был асимметричный ответ. Дешевый, быстрый и смертоносный.
Торпедоносцы. Подлодки строить долго, сложно, и переправлять их на Дальний Восток — та еще морока. Но авиация… Если построить на Волковом поле, где уже заложили фундаменты цехов первого авиазавода и летной школы, большие машины. Не хрупкие этажерки, а мощные центропланы. Четыре подвесных мотора, широкое крыло и гондола, способная нести под брюхом полноценную морскую торпеду. Перегнать их своим ходом на Восток или привезти в разобранном виде куда проще, чем тащить стальные гробы подлодок.
Я перевернул один из листов Морведа и огрызком карандаша начал набрасывать схему. Широкий центроплан, ферменные конструкции, точки крепления сброса под гондолой. Нужен будет специальный прицел, но этим пусть занимаются у Жуковского и Чихачева. Если поднять в воздух десяток таких машин, никакой «Микаса» не спасет японцев. Один удачный пуск — и миллионы фунтов стерлингов уходят на дно.
Время, однако, бежало неумолимо. Я взглянул на часы — стрелка приближалась к роковому пределу. Надо еще чем-то заняться, чтобы не сойти с ума. Разобрал оставшуюся корреспонденцию, что мне передали в Питере. В портфеле лежало письмо от Форда. Старина Генри приглашал в Штаты на выпуск первого серийного автомобиля, но жаловался на трудности: нехватка деталей, капризные инвесторы, поломки. Рядом — скорбное послание от вдовы Клемана Адера. Она не знала, что делать с мастерскими, где создавался «Авион», — французское правительство охладело к проекту, денег не было. Письма от Дэвиса — описание новых зарегистрированных патентов, сметы и счета по заказам для программы освоения Дальнего Востока. Всё это требовало моего внимания, но сейчас казалось чем-то из другой жизни.
Я поднял голову. Внутри особняка губернатора кипела работа — но не созидательная. Офицеры Сергея Александровича заколачивали окна первого этажа досками, баррикадировали проемы. Везде горел свет, в окнах мелькали стволы винтовок.
Черт! Умоемся же мы сегодня кровью.
Подошел Зуев. Его лицо осунулось.
— Каков план штурма, граф? — спросил он, глядя на особняк.
— Подавим фронтальные окна огнем пулеметов. Не давать им высунуться. В это время подрываем главную дверь. Сформируйте штурмовые группы из ваших жандармов. Армейцев держите на подавлении. Лошадей всех увели?
— Увели. Но как же Елизавета Федоровна?
— Я не знаю. Для меня все это также мучительно, как и для вас!
Стрелка неумолимо бежала к назначенному сроку. И вдруг тяжелая дубовая дверь особняка скрипнула и медленно отворилась. На крыльцо вышла женщина. Лиза. На ней была простая темная шаль и чепец, скрывающий лицо. За ними семенили испуганныслужанки, лакеи в ливреях… Всего восемь человек. Маленький островок жизни в океане надвигающейся смерти.
Я сорвался с места, не чувствуя ног.
— Сюда! — закричал я. Они сначала пошли быстрым шагом, потом побежали.
Как только Лиза увидела меня, и её самообладание рухнуло. Она отпустила руки детей, бросилась навстречу, её лицо было мокрым от слез:
— Итон! — она буквально рухнула мне в ноги на глазах у замерших солдат. — Умоляю вас! Не делайте этого! Не стреляйте! Сергей… он болен, он не в себе! Там же люди! Итон, остановите это!
Я поднял её с колен. Сердце сжалось от её рыданий. Жандармы и офицеры вокруг демонстративно отвернулись. Видеть плачущую Великую княгиню было выше их сил. Да и моих тоже. Я видел, как слуги и гувернантки вместе с одним из жандармов идут вниз по Тверской, прочь от «гуляй-города».
— Итон, умоляю, решите всё миром! — она снова зашлась в плаче, вцепляясь в мой пиджак. — Вы же можете!
Я скрипнул зубами.
— Как решить миром⁈ Вы же все сами видели. Сколько их там?
— Дато говорил восемьдесят шесть человек. Еще с полусотню в Чудовом монастыре. Ждут приезда оставшихся. Кажется, двадцати гвардейских офицеров.
И как только они собирались таким числом брать власть? Или у них есть еще сторонники в Питере?
— Все вооружены до зубов, военные профессионалы! Они не сдадутся просто так — я пожал плечами — Прошу вас! Идите к детям. Вы сейчас нужным там.
— Я очень прошу!
— Какие у них планы?
— Если не удастся решить все миром — будут прорываться к казармам московского горнизона. Попытаются поднять войска.
Дальше понятно. Вокзалы, почты, банки…
По лицу Великой княгини текли слезы. В глазах стояла такая мука, что я сдался.
— Ладно. Давайте попробуем снова поговорить. Вразумить.
Я посмотрел на Зуева — тот был занят инструктажем штурмовых групп. Я снова взял шашку с привязанным платком. Мои шаги по пустынной мостовой звучали как удары молота по гробу. Мне помахали опять белым из окон, я поднялся на крыльцо. Дверь открылась, и снова вышли двое: Сергей Александрович и этот его неотлучный демон-грузин с кинжалом на поясе. Любовник его?
— Опять вы, мистер-кухмистер? — голос Великого князя был полон ядовитой насмешки. Это он меня поваром обозвал? — Зачем явились?
— Ваша супруга в безопасности, — холодно ответил я, стараясь сохранять спокойствие под градом его оскорблений. — Она умоляла меня сохранить вам жизнь. Только ради неё я здесь. Сергей Александрович, это последний шанс. Сложите оружие. Город захлебнется кровью, и первой она потечет из этого особняка. Не будьте безумцем.
— Вы смеете поучать меня? — Великий князь сделал шаг вперед, его лицо исказилось от презрения. — Вы, ничтожный авантюрист, возомнивший себя вершителем судеб? И моя жена… она слишком добра к таким подонкам, как вы.
— Лиза… хочет мира, — я невольно сорвался на её имя, и это стало искрой в пороховом погребе.
— Лиза⁈ — взревел Сергей Александрович. — Как ты смеешь называешь мою жену по имени⁈
Он схватился за Нагаз за поясом. Одновременно с ним грузинский князь, словно пружина, метнулся вперед, выхватывая кинжал. Блеск стали у самого моего горла — выпад был стремительным. В этот момент во мне проснулось то, что я взращивал годами на Диком Западе. Рефлексы ганфайтера сработали прежде, чем я успел подумать.
Я резко отшатнулся назад, уходя от лезвия кинжала. Тяжелый «Миротворец» сам прыгнул мне в руку. Бах! Первая пуля вошла точно в лицо грузинскому князю. Его голова мотнулась назад, и он рухнул навзничь, не успев закончить выпад.
Бах! Я перевел ствол. Сергей Александрович уже наводил на меня свой револьвер, но я был быстрее. Пуля раздробила ему правую кисть. Оружие выпало, он взвыл от боли. Но, надо отдать ему должное, он не сдался. Окровавленной левой рукой он попытался подхватить револьвер с пола.
Бах! Третья пуля прошила его левое предплечье.
Я краем глаза увидел движение в глубине прихожей. К двери бежали вооруженные люди — офицеры князя. В прошлом веке были декабристы, а у нас сейчас апрелисты. Я понял, что времени у меня — секунды. Высунув руку через плечо скорчившегося от боли Великого князя, я выпустил оставшиеся три патрона в дверной проем, целясь в тех, кто бежал к нам. Кого-то зацепило, кто-то отпрянул.
Я прижался спиной к холодному камню стены особняка, уходя с линии огня. В этот момент за моей спиной ад разверзся по-настоящему.
— Огонь! — донесся крик Зуева.
Звон разбитых окон первого этажа слился в один нескончаемый грохот. Сотни выстрелов жандармов и солдат, от фасада здания полетели осколки кирпичей, из особняка отвечали и мощно. Сергей Александрович, зажимая раненые руки и что-то крича от боли, пошатываясь, нырнул внутрь прихожей, спасаясь от свинцового ливня своих же сторонников.
Я нырнул с крыльца вниз, за каменную балюстраду, чувствуя, как над головой свистит свинец. А затем, перекрывая хаос одиночных выстрелов, заговорил наш главный аргумент. Тра-та-та-та-та-та! Первая очередь пулемета вспорола воздух, выбивая каменную крошку над входом и знаменуя начало конца.
