Быть кем-то другим, но не собой, помогало отлично.
На следующее утро Холли Лонгли проснулся от тишины, которая явно принадлежала обеденному времени. Такая тишина не могла быть порождением утра – всегда суетливого, нервного, куда-то опаздывающего.
Нет, эта тишина была ленивой и умиротворяющей, расслабленной и сытой.
Потянувшись как следует, Холли выглянул в окно. Он не признавал штор даже в таких удушливых городах, как Нью-Йорк или Лондон – стены-стены, – и уж тем более не собирался занавешивать Нью-Ньюлин с его невероятными пейзажами.
За стеклом серой мелкой рябью простиралось море, бесконечное, безграничное, вечное, великое. То, перед чем робел даже Холли, а уж он-то не признавал авторитетов.
– Привет, – сказал морю Холли и для верности помахал рукой.
Натянул джинсы и поднялся наверх, в башенку.
– Я не понял, – сказал он оскорбленно, – где мой утренний стакан воды в морду? Что еще за равнодушие?
Призрак, вопреки обыкновению, не вязал шарф, а плел какую-то паутинку из волос, напевая себе под нос.
– Тэсса за тебя заплатила, – добродушно отозвался Теренс, – локоном человека, который ни жив ни мертв.
– То есть своим собственным? – мрачно уточнил Холли.
– Тэсса Тарлтон определенно жива, – возразил призрак, далекий от метафор и символизма.
– Ну да, – пробормотал Холли, вовсе не уверенный в этом.
Живой человек – тот, кто ходит, дышит, принимает какие-то решения? Или тот, кто чувствует и не боится радоваться?
– Что именно ты сейчас делаешь? – спросил он.
– То же, что и всегда, – ворчливо ответил призрак, – приглядываю за мертвецами. Такая уж у меня работа – смотритель кладбища.
– Ну ты вроде как уже ушел на пенсию. Забыл, наверное?
– Глупости, – рассердился он, – я просто умер! Это совершенно не повод пренебрегать своими обязанностями!
Вот когда Холли умрет, он после этого и пальцем о палец не ударит. Будет возлежать в золотом саркофаге и слушать, как человечество рыдает от невосполнимой потери.
– Ладно, – пробормотал он, – развлекайся.
После чего забрал пустое блюдечко из-под молока – должно быть, Тэсса с утра принесла его – и пошел умываться.
У него было Очень Большое Дело: уговорить Мэри Лу угостить его куском торта.
Нельзя же оставаться без сладкого два дня подряд! Это совершенно никуда не годится!
Быстро приняв душ и одевшись, Холли натянул куртку Тэссы (ему нравилось носить ее одежду, такая попытка забрать ее немного себе) и целеустремленно зашагал к «Кудрявой овечке».
Это была очень решительная походка очень занятого человека, и каждое разумное существо сразу бы поняло, что нельзя останавливать того, у кого такая походка.
Но женщина, стоявшая возле потрепанной машины прямо на дороге, очевидно, не была разумным существом.
– Простите, – проговорила она голосом человека, который привык за все извиняться. – Это Нью-Ньюлин? Я правильно приехала?
Она обнимала за плечи двух совершенно одинаковых рыжих девочек лет этак двенадцати.
– Что? – закричал раздосадованный Холли. – Опять? Разве на мне написано: туристический указатель? Почему все новички липнут именно ко мне? Разве непонятно, что я не какой-то там дружелюбный бездельник, готовый отвечать на всякие дурацкие вопросы? Нас что, внесли в каталог «Сто самых гостеприимных деревень Британии»? Почему вообще Нью-Ньюлин принялся пускать в себя всех подряд? Я…
Тут ему пришлось замолчать, потому что шарф на его шее вдруг ожил, приподнялся и плотно замотал ему рот.
Рыжие девчонки одинаково захихикали.
Переполошившись – не каждый день на тебя нападает собственный шарф, – Холли приготовился упасть в обморок. Изящно так.
Но тут неизвестно откуда появилась Тэсса (кажется, от домика невыносимой Бренды), и шарф тут же присмирел, опал и прикинулся тряпочкой.
– Вот ты где, – сказала Тэсса деловито, небрежно кивнув женщине, – мне нужна твоя чековая книжка. Бренда хочет оплатить альпак прямо сегодня.
Она вела себя так, будто ничего не произошло. Возмутительно! Неужели Тэсса не поняла, какой опасности Холли подвергался?
– Простите, – снова заговорила женщина виновато и нервно. – Мне нужно в Нью-Ньюлин.
– Ну разумеется, – терпеливо проговорила Тэсса с интонациями железнодорожного служащего, в сотый раз объясняющего, как пройти на нужную платформу. – Чековая книжка, Холли!
Девчонки уставились на Тэссу с явным злорадством, земля у их ног сама собой слепилась в шарик на ножках и побежала вперед. Тэсса опустила на нее взгляд, усмехнулась, и шарик помчался обратно, плюхнулся на ботинок одной из девчонок и там распался на мелкие комья.
Рыжие близняшки обиженно засопели.
– Простите, – сказала женщина, понурившись, – это просто невыносимо… Я не знаю, что с ними делать. Это дети моей сестры, и я совершенно с ними не справляюсь. Все время то одно, то другое!
– Как вы это сделали? – с вызовом спросила левая близняшка. Она прищурилась, и шарф Холли слабо трепыхнулся, но тут же бессильно замер. Тэсса даже бровью не повела.
– Понимаете, – бормотала женщина, которая, кажется, была совершенно не в себе, – наша машина по дороге сюда все время подпрыгивала и виляла. Хот-доги сбегали из закусочных прямо в наши карманы. А однажды дорожный указатель сорвался со столба и просто улетел в небо. И я… просто в ужасе. Что такое Нью-Ньюлин? Приют для особенных детей? Господи, скажите мне, что он где-то рядом! Я так устала. Наверное, вы считаете меня сумасшедшей и думаете, что я все придумала? Все так думают! Все вокруг уверены, что я просто не хочу присматривать за племянницами, ведь даже их родная мать не захотела! Но я говорю правду – эти дети одержимы дьяволом. Возможно, нужно было отвести их к священнику, а не на край земли, где даже асфальта нет.
– Я покупаю альпак, – ответил Холли. – Чтобы постелить асфальт, нужно продать еще парочку фрэнков. Нельзя получить все сразу, знаете ли.
– Что? – женщина посмотрела на него с непониманием, а потом вдруг заплакала.
– Фу, – испугался Холли, – тут нужна Фанни. Код красный!
– Напиши ей, – кивнула Тэсса, – бедняжку надо уложить в кровать и дать поспать несколько суток.
– Вы не понимаете! – закричала женщина. – Мне нельзя спать! Кто знает, что они еще сотворят, если я не буду за ними присматривать.
– Больно много от вас толку, – хмыкнула Тэсса, подошла к девчонкам и склонилась над ними. – Вот что, милые мои. Я шериф этой деревни, и я – инквизитор. Хотите узнать, на что способен боевой инквизитор, однажды разнесший Лондон?
Холли, судорожно набиравший с телефона Тэссы сообщение для Фанни, едва его не выронил – вокруг похолодало, и захотелось склониться в книксене или отдать честь. Что-то из этой области. Потому что Тэсса сейчас была не просто запутавшейся в собственном раскаянии женщиной, она была властью. Законом. Чем-то устрашающим.
Он уже видел подобные перемены раньше, и каждый раз они казались ему неумолимыми. В такие моменты Холли пугался, что другая Тэсса, та, что шутливо спорила с ним за ужином и видела его картины по-настоящему, никогда больше не вернется.
– И если вы хоть кому-то в моей деревне причините вред, – веско проговорила она, – сломаете забор или, например, отправите в небо скамейку, то я оттаскаю вас за уши. А теперь поднимите этот шарф, почистите его и отдайте Холли.
– Инквизиторы не имеют права угрожать людям, – подала голос правая близняшка, напуганная, но упрямая, – только чудовищам.
– Но люди, которые заткнули мне рот моим собственным шарфом, и есть чудовища! – воскликнул Холли.
– Будешь знать, как хамить, – безжалостно отрезала Тэсса.
Вообще-то это было обидно. Холли никому не хамил, хамят ведь для того, чтобы обидеть кого-нибудь. А ему было плевать на эту женщину и ее племянниц, он просто хотел торта и не хотел возиться с незнакомцами.
И Тэсса должна быть на его стороне, не так ли, а не отчитывать при посторонних?
Холли и сам не заметил, как заразился традиционной для жителей Нью-Ньюлина нелюбовью к чужакам.
