Лиза медленно, словно во сне, пошла вперед. И вот она остановилась в двух шагах от тела и посмотрела на меня. В ее глазах застыл немой вопрос, мольба, надежда на то, что всё это — лишь дурной сон.
Я не выдержал этого взгляда. Медленно отвел глаза в сторону, уставившись на щербину от пули в мраморной колонне. Это и был ответ.
Лиза опустилась на колени рядом с трупом мужа, ее пальцы, тонкие и дрожащие, вцепились в край ткани. Она рывком откинула его. Вскрик, больше похожий на хрип, вырвался из ее груди, и она зарыдала. Это были не те благородные слезы, что льют в театрах, а страшные, надрывные рыдания человека, у которого только что вырвали кусок души. Она припала к телу, содрогаясь всем существом.
Я сделал шаг к ней, желая поддержать, увести, закрыть собой от этого ужаса — навстречу мне выдвинулся Трепов. Но в этот момент Лиза, ослепленная горем, неловко качнулась в сторону. Ее рука задела край ковра, которой было накрыто голова гвардейца. Ткань соскользнула, открывая страшную картину с открытыми глазами.
Лиза замерла. Рыдания оборвались мгновенно, сменившись мертвенной тишиной. Она смотрела на открывшееся лицо, и в ее расширенных зрачках отразилось нечто такое, что заставило даже меня содрогнуться.
Ее лицо стало белее извести. Она попыталась что-то сказать, секунду спустя ее веки дрогнули, и она начала заваливаться назад.
Я успел подхватить ее прежде, чем она ударилась о пол. Она была пугающе легкой и холодной.
— Врача! — рявкнул Трепов, и его голос прозвучал неожиданно мощно в наступившей тишине.
Из группы санитаров, возившихся с ранеными у входа, выделился невысокий, коренастый человек в забрызганном кровью халате.
— Доктор Баталов — представился он — Из Павловской больницы.
— Срочно займитесь ее высочеством — бросил подошедший Зуев, он встал между мной и Треповым. Во избежание…
Баталов быстро проверил пульс, приподнял веко, осмотрел зрачки.
— Шок, господин генерал. Нервный срыв большой силы. Ей нужно дать сильное успокаивающее, и немедленно. Тут обычный пустырник или валерьяна не помогут.
— Что у вас есть?
— Есть морфий. Только надо колоть, когда очнется. Обязательно под дальнейшим присмотром. Везем в Павловскую?
Я на секунду замешкался, глядя на бледное, беззащитное лицо женщины, ставшей мне такой близкой.
— Везите, — выдохнул я. — И как очнется — пусть будет под постоянным наблюдением. Она не должна возвращаться сюда.
Баталов кивнул и жестом подозвал санитаров с носилками. Пока Лизу бережно укладывали и накрывали одеялом, я стоял, не шевелясь.
Потом как унесли княгиню, подошел Зуев.
— Граф, что теперь делаем? — спросил он, понизив голос. — Толпа на площади растет. Жандармы с трудом сдерживают репортеров. Если не дадим нашу позицию сейчас, завтра город захлебнется в слухах. Да и вся страна тоже.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как боль в ухе нарастает — Скомандуйте оцеплению пропустить журналистов. И отмените запрет на выход газет. Срочно. Вечерние выпуски должны выйти и в Москве и в Питере. Никаких домыслов — только факты о подавлении мятежа.
— Я так думаю, надо послать официальные телеграммы Витте и Его Величеству.
— Опишите ситуацию как она есть — согласился я — Ничего не приукрашивайте, они должны понимать масштаб катастрофы.
Зуев сокрушенно покачал головой, оглядывая коридор, заваленный телами.
— Ох, что сейчас начнется, граф! Тут два князя, три графа, один остзейский барон… Родня в Петербурге завтра на дыбы встанет. Это же политическое землетрясение.
— Значит, будем учиться ходить при землетрясении
Зуев ушел, а ко мне снова подошел Баталов.
— Граф, у вас из уха кровь течет. Похоже, барабанную перепонку задело. Я вас перевяжу — доктор уже лез в свою сумку. — Сядьте.
Он достал чистую марлю, смочил ее каким-то пахучим составом и ловко вставил тампон в ухо. Затем начал быстро обматывать голову бинтом. — Нужно зафиксировать, чтобы не выпал. Вид, конечно, не для парада…
* * *
Мой выход на крыльцо резиденции напоминал выход гладиатора на арену, кишащую голодными зверями. Стоило массивным дверям распахнуться, как Итона ослепил каскад вспышек магния. Дым от фотоаппаратов моментально смешался с пороховым маревом, создавая сюрреалистичную картину.
Толпа репортеров, сдерживаемая плотной цепью жандармов с винтовками наперевес, заволновалась. Десятки блокнотов взметнулись в воздух, карандаши замерли в ожидании.
— Господин граф! Это правда, что в резиденции находился штаб мятежников?
— Граф, что происходит⁈ Это восстание⁇
Я разглядел в толпе насупленного «дядю Гиляя», кивнул ему.
— Где великий князь с семьей⁇
Рядом со мной встал Зуев, крикнул.
— Тишина!
Гул постепенно стих, сменившись нервным перешептыванием и вспышками фотоаппаратов.
— Господа представители прессы, — я постарался говорить максимально уверенно. — Сегодня была поставлена точка в попытке государственного переворота. Группа гвардейцев, изменивших присяге и долгу перед Отечеством, забаррикадировалась в резиденции генерал-губернатора. Вооруженные до зубов пулеметами, динамитом… Мы предлагали им сдаться. Они предпочли бой.
— Кто возглавлял их?
— Мне горько говорить об этом — я тяжело вздохнул — Возглавлял их Его высочество Сергей Александрович.
Дружный «ох» в толпе.
— Никто из гражданских лиц, из семьи Великого князя не пострадал. Они были выведены из здания до начала штурма. Сам Великий князь погиб во время боя. Как и его адъютанты. Всего около сорока военных. Пятеро сдались, есть раненые.
— Но там были офицеры элитных полков! — выкрикнул молодой репортер. — Как вы объясните расстрел аристократии?
Я сфокусировал на нем взгляд, и журналист невольно отступил на шаг, прижимая блокнот к груди.
— После манифеста 1-го февраля перед законом все равны. Есть законопослушные граждане, а есть изменники. Сегодня закон восторжествовал. Жестко? Да. Но это единственный способ сохранить страну от хаоса.
— Что с пленным? — спросил кто-то из задних рядов — Как отреагирует Его Величество?
— Следствие разберется — коротко произнес Зуев, игнорируя вопрос про Николая — Сейчас изменники дают показания. Также, как и те, кто сдался в Чудовом монастыре. Дальше решать будет суд.
— Правильно ли я понимаю — поинтересовался Гиляровский — В Чудовом монастыре была вторая база заговорщиков?
— Именно так — я порадовался, что термин заговорщки пошел в массы — Отберите трех репортеров, сможете зайти внутрь и посмотреть, сколько оружия было у гвардейцев тут.
Вспышки зачастили вновь.
— На сегодня пока все — холодно произнес Зуев — Дальше мы дадим больше сведений по мере того, как следствие продвинется в своем расследовании.
Глава 20
Штаб сводного отряда жандармерии и московского гарнизона, располагался прямо напротив резиденции генерал-губернатора — в Тверской полицейской части. Оттуда солдаты вели огонь по зданию, с пожарной каланчи вели наблюдение.
Мы миновали оцепление, прошли сквозь толпу, которая смотрела на нас, как на покойников. Голова гудела словно трансформатор. В правом ухе под бинтом тампон. Слышал я в основном левым, и весь мир от этого казался слегка скошенным, перекошенным, словно картина в раме, которую толкнули.
— Граф. — Зуев приостановился на углу. Поглядел на меня сбоку. — Может быть, всё-таки в Павловскую? Доктор сказал — два дня надо отлежаться.
— Дмитрий Петрович, в больницу — это значит, что я выйду из игры на сутки, а то и на двое. А день сейчас — это всё… — Я мотнул головой в сторону резиденции генерал-губернатора и тут же пожалел: в голове ёкнуло, перед глазами поплыли разноцветные мухи. — К нам сейчас пол-Петербурга едет. Я лягу, меня не дай бог чем уколят и завтра проснусь в тюрьме.
Зуев крякнул, но не возразил. Он сам всё понимал.
Внутри Тверской части стоял тот особый шум, который бывает только в штабе, неожиданно превратившемся из захолустья в центр империи. Вчера в этом коридоре, наверное, дремал околоточный над «делом о пропавшей свинье в Каретном ряду». Сегодня — на входе караул, табачный туман до потолка, шинели на крюках в три слоя, чьи-то сапоги в углу, чьи-то полевые сумки на лавках. По коридору пробежал писарь с пачкой бумаг, прижимая её подбородком, чтобы не рассыпать. Из дальней комнаты доносилось мерное стрекотание — два, нет, три телеграфных аппарата работали наперебой. Где-то надрывно звонил телефон. Кто-то рыкнул: «Да поднимите же кто-нибудь!»
