Но проклятие Одина оказалось сильнее даже Пустоты.
Как только последний кусок мяса слетел с костей, оставив лишь голый скелет в разорванной одежде, регенерация запустилась с удвоенной силой. Кровь материализовалась из ничего, начиная восстанавливать сосуды. Мышечные волокна прорастали между рёбер, как кровавые лианы. Кожа натягивалась поверх восстановленной плоти.
Через минуту Крид вновь обрёл человеческий облик.
Пустота, казалось, на мгновение замерла от удивления. Затем атака возобновилась с удвоенной яростью.
На этот раз разрушение шло быстрее. Плоть слетала клочьями, кости трескались и крошились, сам скелет начинал растворяться в небытии. Но и регенерация ускорилась. Кости срастались быстрее, чем успевали раскрошиться. Мышцы нарастали со скоростью, превышающей их разрушение.
Начался жуткий вальс смерти и возрождения.
Крид умирал и воскресал раз за разом, каждый цикл становился всё быстрее. Пустота, казалось, входила в раж, пытаясь уничтожить то, что упорно отказывалось исчезнуть. Она сдирала с него кожу, вырывала мышцы, ломала кости, но бессмертное тело восстанавливалось снова и снова.
Сначала цикл занимал минуту. Затем тридцать секунд. Потом десять. Скоро разрушение и восстановление слились в единый процесс — Крид одновременно умирал и возрождался, его тело мерцало между состояниями живого и мёртвого.
Странное дело — с каждым циклом он чувствовал не слабость, а силу. Словно проклятие Одина не просто защищало его от уничтожения, но и училось, адаптировалось, становилось сильнее. Магия крови в его венах пульсировала всё мощнее, питаясь самой невозможностью его существования в этом месте.
После сотого цикла что-то изменилось.
Пустота попыталась коснуться его кожи и… не смогла. Невидимые когти ничто скользнули по его телу, не причинив вреда. Крид почувствовал, как вокруг него формируется защитная аура — не магическая, а нечто более фундаментальное. Само его существование стало настолько интенсивным, что начало отталкивать небытие.
Пустота отступила, как волна, наткнувшаяся на непробиваемый утёс.
Крид сделал шаг вперёд. Под его ногами материализовалась твёрдая почва — не потому что она там была, а потому что его присутствие заставляло реальность существовать. Ещё шаг — и вокруг него начал формироваться пузырь бытия в океане небытия.
Он шёл через абсолютное ничто, и его шаги оставляли за собой след реальности.
Постепенно пейзаж начал проясняться. То, что казалось абсолютной пустотой, на самом деле было пустошью — бескрайней равниной мёртвой земли под серым, безжизненным небом. Ни растений, ни животных, ни насекомых. Даже ветра не было — воздух стоял неподвижно, как в гробнице.
Но теперь это его не касалось. Аура жизни вокруг Крида расширялась с каждым шагом. В радиусе нескольких футов от него пустошь превращалась в обычную, хоть и безжизненную землю. Дальше простиралось царство абсолютной смерти.
Он обернулся, надеясь увидеть портал, через который пришёл, но там была только серая равнина. Пути назад не существовало. Оставалось только идти вперёд.
Крид двинулся через мёртвые земли в полном одиночестве.
Время здесь текло странно — то ли слишком быстро, то ли слишком медленно. Солнца не было видно, но свет исходил откуда-то сверху, ровный и холодный, как в склепе. Не было теней, не было перспективы — горизонт терялся в серой дымке, сливающей небо и землю в единое безликое полотно.
Но постепенно пейзаж начал меняться.
Сначала появились камни — не обычные валуны, а странные образования, похожие на застывшие крики. Их форма подсознательно внушала ужас, словно в камне запечатлелись последние мгновения чьей-то агонии.
Затем Крид увидел первые руины.
Обломки стен торчали из земли, как кости из могилы. Архитектура была одновременно знакомой и чуждой — явно человеческая, но построенная согласно принципам, которые человеческий разум с трудом мог постичь. Арки изгибались невозможными углами, колонны витые так, что глаз терялся, следуя их линиям.
— Ар’Нагос, — прошептал Крид, узнавая описания легендарного города из рассказов Танит.
Он подошёл к ближайшей руине — остаткам того, что когда-то было дворцом или храмом. На стенах сохранились фрески, но изображения на них менялись, когда он смотрел на них. То это были сцены пиров и празднеств, то ритуалы жертвоприношений, то нечто настолько ужасное, что разум отказывался это воспринимать.
Крид прошёл через разрушенные ворота во внутренний двор. Здесь стояла статуя — единственное, что уцелело полностью. Фигура человека в длинных одеждах, с руками, воздетыми к небу. Лицо статуи было обращено вверх, рот открыт в безмолвном крике или мольбе.
У основания статуи валялись кости. Много костей. Сотни скелетов лежали кругами вокруг памятника, словно люди умерли, пытаясь дотянуться до каменной фигуры.
— Они пытались спастись, — понял Крид. — Когда пришла Пустота, они бежали к своему богу или королю, надеясь на защиту.
Но никакой защиты не было. Пустота поглотила всё.
Он обошёл статую и увидел на её спине надпись на древнем языке. Потребовалось несколько минут, чтобы расшифровать выветренные символы:
«Здесь покоится Нех’Тан Великий, открывший Врата в Царство Смерти. Пусть его деяние будет предупреждением всем, кто дерзнёт нарушить границы между мирами.»
Крид усмехнулся мрачно. Ещё один маг, ещё одна попытка превзойти естественные законы. И ещё одна катастрофа в результате.
Он продолжил путь через руины города. Постепенно разрушения становились всё более полными — сначала попадались отдельные здания, потом только стены, затем лишь фундаменты. А дальше не было ничего, кроме серой равнины с торчащими кое-где обломками камня.
В самом центре того, что когда-то было великим городом, зияла дыра.
Не яма, не провал — именно дыра в реальности. Идеальный круг диаметром в сотню футов, внутри которого не было ничего. Абсолютно ничего. Глаз не мог сфокусироваться на этом пространстве, разум отказывался его воспринимать.
— Портал, — понял Крид. — Источник всего этого разрушения.
Он подошёл к краю дыры. Земля здесь была странной — не обычная почва, а что-то среднее между стеклом и металлом. Видимо, сама материя изменилась под воздействием выбросов из портала.
Крид наклонился над пропастью ничто. Оттуда тянуло холодом — не температурным, а экзистенциальным. Холодом небытия, абсолютной пустоты, предшествовавшей творению.
И тут он услышал голос.
Не звук — звука быть не могло в этом месте. Скорее мысль, внедрившуюся в его сознание извне:
«Кто дерзает ступить в наши владения?»
Крид выпрямился. Голос шёл из портала, но был везде и нигде одновременно.
— Виктор Крид. Тот, кого не может убить смерть.
«Интересно. Мы видели многих бессмертных. Все они оказались не такими уж бессмертными, когда встретились с истинной Пустотой.»
— Видимо, они встретились не с той пустотой.
Из портала начала подниматься тьма — не отсутствие света, а материализованное ничто. Она принимала форму, становилась почти гуманоидной, но оставаясь при этом принципиально нечеловеческой.
«Ты не понимаешь, что ты есть, дитя хаоса. В тебе течёт кровь древнего проклятия, но ты не знаешь его истинной природы.»
— Просвети меня.
«Один не просто проклял тебя бессмертием. Он сделал тебя якорем реальности, точкой стабильности в океане изменений. Ты существуешь не потому, что не можешь умереть, а потому что твоя смерть разорвала бы ткань мироздания.»
Крид задумался. Слова сущности из портала объясняли многое — почему его попытки самоубийства приводили к катастрофам, почему Пустота не могла его уничтожить.
«Мы предлагаем сделку, якорь реальности. Стань нашим слугой, и мы покажем тебе, как разорвать проклятие без вреда для мироздания.»
— А взамен?
«Помоги нам открыть портал в твой мир. Мы хотим не разрушить его, а… дополнить. Внести в хаос жизни элемент абсолютного порядка.»
— Под порядком вы понимаете смерть всего живого?
