— Я вот думаю, — продолжил он, глядя на Феликса, — тебе, доктор, без связей будет сложно. Ты ведь… новенький. Не из наших.
— Из наших, — поспешно ответил Феликс. — Просто... недавно перевели.
Алексей ухмыльнулся.
— Перевели? Хм. У нас теперь всех так «переводят». Одни исчезают, другие появляются. — Он сделал паузу. — Главное — не болтать лишнего.
Он поднял кружку, отпил, не сводя глаз с Феликса.
«Не болтать лишнего... Чёрт, да это ведь не совет, это проверка».
— А ты, доктор, вроде тихий, — сказал Алексей. — Но с виду не дурак. Работу держишь, люди довольны. А довольные люди нынче редкость.
— Стараюсь, — выдавил Феликс, чувствуя, как напряглась спина. — Работа у нас такая. Людям помогать.
Алексей склонил голову, будто соглашаясь, но во взгляде его мелькнуло что-то другое — внимательное, оценивающее.
— Знаешь, доктор, у меня есть один знакомый. Он в снабжении. Может достать кое-что: муку, табак, даже сахар, если повезёт. Но... — он постучал пальцем по столу, — такие услуги не бесплатны.
— Благодарность, — осторожно произнёс Феликс. — Понимаю.
— Не благодарность, — Алексей усмехнулся. — Просто — взаимопомощь. Ты мне, я тебе.
Он наклонился вперёд, и Феликс ощутил запах дешёвого табака, смешанный с чем-то резким, как железо.
— Например, если у кого-то зуб разболится, ты поможешь без очереди. Или, скажем… если понадобятся сведения.
Феликс замер.
— Сведения?
— Ну, мало ли, — Алексей пожал плечами. — Кто к тебе ходит, какие люди. Я же не прошу ничего дурного, просто любопытство.
Он говорил ровно, почти лениво, но в голосе сквозила сталь.
«Вот оно. Проверка. Или ловушка. А может — вербовка? Чёрт, нельзя показывать страх».
Феликс попытался улыбнуться, хотя губы дрожали.
— Я врач, Алексей. У нас всё просто: пришёл, полечил, ушёл. Я даже фамилий не запоминаю.
Алексей пристально посмотрел на него. Несколько секунд длились вечность. Потом он откинулся на спинку стула и хмыкнул.
— Правильно, доктор. Меньше знаешь — крепче спишь.
Он взял нож, не спеша очистил картофелину, и добавил, не глядя:
— Только имей в виду, тут у нас уши везде. Даже стены слушают. Так что — осторожнее.
Слова его прозвучали без угрозы, но от них по спине пробежал холод. Феликс ощутил, что в этом голосе есть что-то большее, чем просто совет — будто предупреждение от человека, который сам знает цену молчанию.
Он кивнул, поднялся.
— Спасибо, — тихо сказал он. — За совет.
— Не за совет, — ответил Алексей. — За компанию. У нас тут редко кто задерживается.
Феликс уже почти вышел, когда услышал за спиной:
— И ещё, доктор...
Он обернулся.
— Если что-то странное заметишь — лучше мне скажи первым.
— Странное?
Алексей посмотрел на него холодно, но с лёгкой усмешкой.
— Ну, всё, что не укладывается в порядок вещей. Здесь это бывает. Люди исчезают, предметы пропадают, а потом — будто и не было.
Феликс молчал.
— Ясно, — сказал он, наконец.
— Вот и ладно, — кивнул Алексей, отпивая чай. — А теперь иди, доктор. Тебе завтра рано вставать.
Феликс вышел в коридор. Тусклый свет лампы из кухни ещё мигал позади, а на стене дрожала тень Алексея — тонкая, но будто слишком длинная для одного человека.
Он прошёл мимо дверей соседей, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом, как дыхание.
«Стены слушают… Уши везде…».
Его собственная комната показалась ему не убежищем, а камерой с плохой звукоизоляцией. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и долго стоял в темноте, слушая, как где-то за стеной кто-то смеётся — глухо, коротко, будто из другого времени.
Глава 58
Феликс ещё не успел снять халат, как снова ощутил холодный ток тревоги — будто воздух в кабинете стал гуще. Елена Фёдоровна не спешила уходить. Она сидела в кресле, неподвижная, с прямой спиной, словно застывшая в раздумье. Лампа на полке потрескивала, её свет отбрасывал на стены медленно дрожащие тени — они казались живыми, наблюдающими.
— Странное дело, — тихо сказала она, не глядя на него. — Чем больше я смотрю на вас, доктор, тем сильнее думаю: вы кого-то мне напоминаете.
Феликс выпрямился. Пальцы, державшие щипцы, дрогнули.
— Напоминаю? Кого же?
Она подняла взгляд. Её глаза, обычно мягкие, теперь были остры, как лезвие.
— Того молодого врача, — произнесла она медленно, будто вспоминая слова, которые долго хранила в себе. — Того, что когда-то принёс в библиотеку книгу о будущих изобретениях.
Воздух словно замер.
— Его звали… — она задержала дыхание, будто боялась самого имени, — Григорий. Григорий Альтман.
Феликс почувствовал, как внутри всё сжалось. Имя ударило, как ток. Сердце пропустило удар, потом загрохотало с удвоенной силой.
«Григорий… Альтман. Откуда я… слышал это?»
— Он был молод, — продолжала Елена, будто не замечая его реакции, — лет тридцати, не больше. Работал врачом. Но не простым — у него были… странные методы. Люди говорили, что он лечит не зуб, а целиком человека. Он как будто видел боль заранее, как и вы.
Она протянула руку, очертив в воздухе невидимую линию вокруг его головы.
— У него был такой же ореол… потерянности. Как будто человек пришёл не отсюда.
Феликс попытался улыбнуться, но губы не слушались.
— Вы, должно быть, путаете, — выдохнул он. — Врачей с такими фамилиями может быть много.
— Может быть, — согласилась она. Но голос её стал тише, почти шепчущим: — Только глаза — те же. И манера слушать, будто сквозь время.
Он почувствовал, как в груди что-то ломается, будто его собственная личность дала трещину.
«Григорий Альтман… Но я ведь помню… где-то в архивах 2025 года было это имя. Человек, исчезнувший в двадцатых. Учёный, стоматолог, новатор. Его статьи цитировали как парадокс — врач, придумавший концепцию имплантации задолго до первых материалов. Исчез без следа. Господи… неужели это он?»
Феликс сглотнул.
— И… что с ним стало?
Елена замерла. Взгляд её стал стеклянным, словно она слушала не его, а далёкий внутренний голос.
— Исчез, — сказала наконец. — Давно. Ещё до революции. Говорили, что его забрали… или что он сам ушёл. Время тогда было смутное, всё перемешалось — люди, судьбы, даже часы.
Она отвернулась к окну. За инеем снежные хлопья медленно кружились, оседая на стекле.
— Странно, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что некоторые люди не умирают. Они просто переходят — как страницы в книге, из одного времени в другое.
Феликс стоял молча, чувствуя, как кожа на затылке покрывается мурашками.
«Переходят… Господи, если Григорий был до меня… Значит, он нашёл путь. Но как? Через что? И почему — сюда?»
Он хотел спросить ещё, но слова застряли.
— Вы уверены, что это было до революции? — тихо уточнил он. — В двадцатых?
Елена резко обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то вроде страха.
— Я ничего не говорила, доктор, — произнесла она быстро, будто спохватившись. — Это всё — давняя история. Не стоит вспоминать.
Она встала, взяла сумку. Лицо её стало бледным, почти прозрачным в свете лампы.
— Простите, я болтлива. Возраст. Да и… может, это всё приснилось.
Феликс хотел остановить её, но она уже шла к двери. Рука на ручке дрожала.
— Просто… — сказала она, не оборачиваясь, — если вдруг встретите кого-то по имени Григорий — не спрашивайте, откуда он. Некоторые имена возвращаются не зря.
Дверь закрылась, оставив после себя запах старого платка и йода.
Феликс стоял неподвижно. Лампа потрескивала, и её свет прыгал по стенам, выхватывая из тьмы схемы зубов, похожие теперь на анатомические карты неизвестных существ.
Он сел, закрыл лицо руками.
«Григорий Альтман… чертежи, книга, исчезновение. А теперь — я. Может, я не первый. Может, я — продолжение?»
Он вспомнил медальон, найденный в ящике, и странный блеск в его глубине, похожий на микроотражение стекла, как в микроскопе. Тогда он не придал значения…
