— Похоже, пора бриться налысо, — нарочито шутливо отметил он, заметив, куда Алиса смотрит. — Пойдём на опережение.
— Я… тебе сюрприз подготовила, — часто моргая, сказала Алиса. — Вот, проходи. Сюрприз в пищеблоке. Я подожду тебя.
Паша снял обувь и смерил её задумчивым взглядом.
— Пока отец был жив, они с матерью всегда принимали пищу вместе, — осторожно сказал он. — Можешь посидеть со мной?
— Конечно, — просияла Алиса. — С удовольствием!
Фуршет произвёл настоящий фурор.
— Я даже представить себе никогда не мог чего-то подобного, — оправившись от первого шока, лишившего его дара речи, взялся бубнить Павел, застывший на пороге кухни. Алиса выключила в коридоре лампочки, чтобы свечи смотрелись эффектнее. — Ну-ка признавайся: я уже умер и попал в рай? — уточнил он, поворачивая к ней голову.
— Не шути так, пожалуйста, — дрогнувшим голосом попросила Алиса. У неё всё сжималось внутри от подобных слов. Мысли о Пашиной болезни вонзали в грудь кинжалы. — Рай лет через семьдесят, — сглотнув, объявила она, пытаясь разрядить обстановку. — В плохом случае шестьдесят. Договорились?
— Ну, если ты настаиваешь…
В пищеблоке было душновато, и это немного портило атмосферу. А ей очень хотелось, чтобы первый общий ужин прошёл на все сто. Алиса не удержалась, и подглядывала, как он кладёт на доску-тарелку кусочки кушаний пищевой рукавицей, стараясь не нарушать сервировку: еда была украшена зеленью, каплями соусов и фигурками из овощей, тщательно составленными по памяти: в здешнем интернете найти инструкции не получилось. Сама повариха была сыта: успела не раз всё попробовать в процессе подготовки.
Когда он наконец присел, и их затылки соприкоснулись над спинками «парт», Алиса поняла, что от этого у неё всё трепещет внутри. А забытый звук чужого жевания казался сейчас таким пронзительно-интимным и даже будто бы действительно немного непристойным.
— Майя… Это потрясающе… вкусно… — проговорил он наконец. — Сказочно.
— Знаешь… — почти шепотом ответила она, глядя, как дрожит на кафельной поверхности отблеск огонька свечи. — Мать хотела назвать меня Алисой, она недавно мне рассказала. Мне кажется, это имя подходит мне больше.
— Алиса, — проговорил он, словно пробуя имя на вкус. — Очень красиво. Хочешь, я буду звать тебя Алисой?
— Очень хочу.
— А можно… можно я на тебя взгляну? Сейчас.
Она тут же встала и повернулась к нему.
Исхудавшее лицо Паши без буйосеты было одновременно чужим и словно бы знакомым. Он оказался гладко выбрит. Щёки немного ввалились. Но в мягком жёлтом свете десятка свечей почти не были видны плачевные последствия первого курса химиотерапии.
Алиса протянула руку и провела по его щеке, а потом, помедлив только секунду, очень осторожно вытерла подушечкой пальца соус в уголке Пашиных губ.
Он не отшатнулся.
— Ты удивительно красивая, — сглотнув, проговорил Павел и тоже поднялся на ноги. Они оказались лицом к лицу. — Я ещё никогда… не видел женщину без буйосеты. Только в инэте.
— Правда? — улыбнулась Алиса, и его глаза вспыхнули.
— У тебя потрясающая улыбка.
— Спасибо.
— Жаль, что я не видел её всё это время. Но, если бы она была на виду, тебя бы точно украли.
— Ты очень… — она сглотнула. — Очень романтичный. И ещё без этой штуки у тебя совсем другой голос. Такой… глубокий… и… не знаю, как объяснить… голос очень искажается из-за трубки в буйосете, ты знаешь? Голоса — это же моё слабое место. Для меня это вообще самое важное в мужчине, представляешь? — нервно хихикнула Алиса. — И я очень сильно…
Она недоговорила, потому что Паша сделал что-то совершенно невероятное.
Подался вперёд и коснулся её губ своими.
Глава 17
Любовь и колбаска
У него очень быстро заканчивались силы, и в постели основную активность Алиса брала на себя. Паша в свою очередь был очень нежен. С ним она чувствовала себя глубоко, но как-то тревожно счастливой.
Паша не уставал восторгаться Алисиными кулинарными шедеврами. Они быстро перестали есть в пищеблоки, устраивая непристойные вакханалии прямо посреди спальни. Алиса освободила от пластиковых полок и Майиных книжек письменный стол и купила к офисному стулу ещё один складной для походов.
Паша даже помогал ей на кухне, когда у него хватало на это сил.
Шутил, что на работе всех бы хватил удар, если бы увидали это бесстыдство.
Вечером второго дня они побрили Пашину голову налысо, и Алиса какое-то время привыкала к изменениям. Но вскоре уже с трудом могла представить его снова лохматым. Лысый Паша стал таким родным, словно она знала его и жила с ним всю свою жизнь.
Ещё они выпивали. Немного, по паре стаканчиков, задёрнув шторы и сняв буйосеты, совершенно не стесняясь друг друга и очень прямо обсуждая столь пикантный вопрос.
— У алкоголя специфический и будоражащий вкус, — делился своими впечатлениями Паша. — Мне нравится, как медленно приходит опьянение. Как горячо становится в горле и желудке. С этими ощущениями ничто не сравнится. Пить хорошо, это удовольствие тела. А по-другому просто сносит башню…
Когда изъятые из старой квартиры бутылки виски закончились, Павел научил свою подругу добывать новые — через специальный сайт в даркнэте.
Дома царила полнейшая идиллия. А вот на работе всё складывалось не так гладко.
В заколдованность должности администратора бронирований верили только Слава и мегера, постоянно сталкивающиеся с проявлениями необъяснимой мистики. Остальные сотрудники отеля, а слух о том, что тыкающая в пару кнопок экс-проститутка Майя получает астрономическую зарплату, дошёл уже до всякой уборщицы, записали выскочку в чёрный список.
К началу августа с ней почти никто даже не здоровался.
Правда, у этого сомнительного положения имелся один значительный плюс: проблема с домогательствами на работе решилась сама собой. Слава, похоже, брезговал, памятуя отвратительную сцену с заваленной «наркотой» постелью, а остальные не хотели иметь с Алисой ничего общего вовсе.
Увы, в отеле приходилось проводить очень много времени, и остракизм давил на психику. Работы действительно было мало, и целые часы Алиса сидела, уставившись в телефон и делая вид, что не замечает опалы. И непрерывно кусала губы под буйосетой: столько драгоценных часов, которые можно было провести вместе с Пашей, тратятся тут на бездарное протирание штанов.
Но она не могла потерять работу. Не могла разозлить этим Майю, от которой, скорее всего, зависела Пашина жизнь.
Ранка на его боку, оставшаяся на месте операции, не затягивалась, хотя шов там, где вырезали аппендицит, начал белеть и давным-давно не кровил.
Место же удаления базалиомы незадолго до второго курса химии воспалилось, и кожа там стала подгнивать. Если они с Пашей лежали в кровати полностью раздетыми, Алиса чувствовала отчётливый неприятный запах, от которого в жилах стыла кровь.
То, что болезнь стремительно прогрессирует, было видно невооружённым глазом.
Алисе начало казаться, что мегерины усердные поиски нового администратора как-то влияют на ситуацию. Непонятным чарам нужно откуда-то брать энергию, чтобы противодействовать растущему напору Майиной матушки, и они тянут жизненные соки из Паши.
Это очень походило на бред, но с каждым днём темнеющие всё дальше вокруг впадины раны края кожи убеждали Алису больше и больше.
Десятого августа Паша снова лёг в стационар на второй курс химиотерапии.
Без него дома у Майи стало пусто и тоскливо. Алиса старалась теперь в квартире только спать и готовить, проводя все вечера в палате человека, которого, кажется, начала любить по-настоящему.
А гниющая язва на его боку росла и росла…
Первые после возвращения Паши на стационарное лечение выходные дались с особенно большим трудом. В больнице пришлось вручить взятку, чтобы разрешали посещать пациента долго и часто, но сидеть около него сутками всё равно не позволялось.
Во вторник приезжала Маринка, наконец-то спровадившая сестру к матери.
