На его губах вновь появилась улыбка. Такая притягательная, такая волнующая.
Свет померк совсем ненадолго, и мы оказались возле небольшого домика. Именно здесь мы любили друг друга. Тот единственный раз. Он привел меня туда, где мы были по-настоящему счастливы.
Илья повел меня внутрь сквозь стены, будто наши тела стали нематериальными. Мы оказались в комнате, наполненной цветами, сладкий аромат которых кружил голову. Он повернулся ко мне, взял мое лицо в руки. Поцеловал мои губы, и я ощутила взрыв эмоций. Это был поцелуй, который переносил меня в другой мир, где мы были одним целым. Хотелось остаться навсегда в этом особенном месте, где время остановилось и ничто не имело значения, кроме нашей любви.
Но несмотря на все чувства, которые охватили меня в этом таинственном сне, я знала, что наше время истекало. Таяло стремительно и безнадежно. Я пыталась удержать этот момент, но он скользил сквозь пальцы, словно песчинки на морском берегу.
Еще мгновение, и образ мужчины исчез.
Я проснулась, все еще ощущая его прикосновение. Сон был таким реалистичным, будто я пережила настоящую историю.
Села на кровати, задумчиво глядя в окно, и поняла, что это видение было неким посланием. Чувствовала себя значительно лучше. За исключением нестерпимой жажды меня не беспокоило ничего.
— Пить, — сказала я ослабевшим голосом. Меня никто не услышал. Тогда я собрала силы и повторила уже громче: — Пить.
В комнату зашла все та же медсестра.
— О, наша спящая красавица проснулась, — весело сказала она. — Ты меня звала?
— Пить… хочу…
— One moment, — ответила девушка и скрылась за дверью.
Я оглядела скудно обставленную больничную палату: рядом с кроватью стояла тумбочка, стол и стул расположились возле окна. На улице оказалось пасмурно и мрачно, поэтому было сложно определить время суток.
Отчего-то я вздохнула и перевела взгляд на стойку с капельницей. Прозрачная жидкость медленно капала из перевернутой бутылочки и стекала по трубке к моей вене. Я понятия не имела, чем и от чего меня лечат. События прошлых дней частично стерлись из памяти.
Вскоре вернулась медсестра с водой. Утолив жажду мелкими глотками, я спросила о том, что меня волновало больше всего:
— Вы нашли моих родителей?
— Кажется, да. Несколько дней назад приходила твоя подруга. Рыжая. Она что-то о них говорила.
Зоя. Точно. В памяти всплыло, что она не оставляла меня ни на минуту, когда меня везли в Логово в полубессознательном состоянии.
— Я хочу их всех увидеть.
Девушка добродушно хохотнула:
— Ну ты и шустрая. К тебе пока никому нельзя. Нужно восстановиться. Покой и сон.
— Но…
— Не спорь. Придет папа… эм… то есть, придет Матвей Андреевич, и у него все спросишь.
— Кто это?
— Это наш главный врач.
— Вы сказали, что подруга приходила несколько дней назад. А сколько я спала?
— Пять дней.
— Пять дней⁈ Я что, впала в кому?
— Главное, что сейчас с тобой все в порядке, куколка.
Медсестра ушла. Я лежала, уставившись в потолок, и мечтала лишь об одном — увидеть маму и папу. Столько трудностей пришлось пройти на пути к ним, столько ужаса пережить. Сейчас они совсем близко, а я не могу их увидеть. От обиды на глаза навернулись слезы.
Рябов Матвей Андреевич оказался тем самым мужчиной, которого я увидела, впервые проснувшись в Логове. Он что-то говорил о том, что со мной произошло, но его слова словно уплывали — мне было сложно на чем-то сосредоточиться. Единственное, что я поняла, — мой организм ослаб и требовал восстановления.
— Некоторое время ты проведешь здесь под моим наблюдением.
— Что будет потом?
— Потом будет потом, — пошутил врач и тихо посмеялся в усы.
Несмотря на специфическое чувство юмора, этот человек вызывал симпатию — от него веяло мудростью и спокойствием.
Я быстро восстанавливалась. Спустя два дня я уже съедала все, что мне приносили, и даже без посторонней помощи. Кормили как на убой — много и сытно. Еще через два дня под чутким руководством Матвея Андреевича я стала делать легкую зарядку. Память возвращалась. Медленно, по кусочкам. Постепенно я вспоминала все. Даже то, что хотела забыть.
Днем я коротала время с книгой «Унесенные ветром», которую принесла мне Карина — единственная медсестра, а вечером, когда света не было, я зажигала свечу и думала, думала, думала.
Вспоминала жизнь до апокалипсиса. Сейчас уже не верилось, что когда-то не было синих, не было вечного страха, постоянного бегства. Когда-то в моей жизни не было Ильи. Впрочем, и сейчас его тоже не было рядом.
Каждый раз при воспоминании об Илье, что-то в груди больно сжималось. Больше всего от того, что он исчез резко и бесследно. Я вновь и вновь прокручивала в голове нашу ночь в Роднино, возвращение в воинскую часть, момент, когда узнала, что он уехал, но не находила ни одной причины, которая могла бы его отпугнуть.
Я быстро шла на поправку. Каждый день заставляла себя есть, двигаться, дышать полной грудью, хотя внутри все кричало от боли. Душевной.
— Организм у тебя молодой, крепкий, — говорил Матвей Андреевич. — Ты почти поправилась. Скоро я смогу тебя выписать.
— Я хочу увидеть родителей.
— Думаю, сегодня мы сможем устроить вашу встречу.
От радости, наполнившей сердце, хотелось петь. Совсем скоро я увижу самых дорогих сердцу людей — маму и папу.
— Где мне взять одежду? Не могу же я ходить по Логову в больничной сорочке.
— Мы выдадим тебе чистый комплект одежды. Предыдущая ее владелица скончалась. Ей вряд ли понадобится переодеваться.
Я непонимающе посмотрела на врача. Это снова одна из его несмешных шуток? Но он не улыбался. Наверное, говорил правду.
— А новой нет?
— Ты не переживай, она не в этой одежде умерла.
— Это успокаивает.
Сарказм. Но доктор, казалось, его не расслышал.
— Ну и хорошо. Походишь пока в ней, потом видно будет.
Я поняла, что выбора у меня нет. Что ж, это не самое худшее, что мне довелось пережить.
— Что со мной будет дальше? — поинтересовалась я, хотя понимала, что вряд ли врач мог ответить на этот вопрос, но кроме него и Карины из Логова я никого не знала.
— После выписки ты пойдешь к нашему главнокомандующему. Он решит, что с тобой делать.
— А что именно он может решить?
Я насторожилась. Мое прошлое показывало, что доверять людям опасно.
— Съесть тебя на завтрак или обед.
Матвей Андреевич улыбнулся — шутит. Я улыбнулась в ответ. Милый старичок. Со своеобразными шутками. Зато глаза добрые.
Я так и не узнала, что может решить насчет меня какой-то главнокомандующий — прибежала Карина и сказала, что привезли раненного человека. Матвей Андреевич ушел, вновь оставив меня одну.
В этот же вечер родители пришли в палату проведать меня. Я вскочила с кровати, не обращая внимания на легкое головокружение. Обняла маму и стала целовать ее лицо: щеки, нос, лоб, каждую морщинку, такую родную и любимую. Прижимала к себе так сильно, словно до сих пор не могла поверить в то, что наконец-то увидела ее. Мама обнимала в ответ и плакала:
— Доча, доченька моя родная.
Папа, менее эмоциональный, утирал скупую мужскую слезу и стойко терпел мои порывы эмоций, которые все никак не утихали. Наконец, я отстранилась и стала рассматривать родителей. Казалось, они сильно постарели с нашей последней встречи, хотя им обоим было чуть больше пятидесяти лет. Но в то же время они были все теми же: мама аккуратно собирала длинные волосы в высокую прическу, папа носил усы и бороду-эспаньолку. Такие же добрые и чуткие. Как же мне их не хватало! Как же я была рада, что с ними все в порядке.
Встреча вышла короткой и мокрой — мы практически не разговаривали, лишь плакали и обнимались.
— Как же мы скучали по тебе, доченька, — запричитала мама, стискивая меня так, что кости чуть не захрустели.
Папа тайком вытирал двумя пальцами красные от слез глаза. Он никогда не умел открыто выражать чувства. Наверное, Женя пошел в него. Вспомнив про брата, я быстро рассказала родителям, что видела его, что с ним все в порядке, хотя сама не до конца была уверена в этом. Перед глазами встала воинская часть, которая казалась неприступной крепостью до тех пор, пока не напали синие. Но я верила в то, что с Женей все будет хорошо — он крепкий мужчина со множеством друзей. Он справится. Я не сомневалась.
