Зоя не приходила. Это к лучшему. Совесть колола меня, словно иголкой, после того, как я в порыве истерики высказала ей далеко не самые приятные вещи. Она всегда была ко мне добра, а я повела себя отвратительно. Возможно, теперь у нее отпало всякое желание со мной общаться, но мне пока не хотелось об этом думать.
Спустя еще два дня мне разрешили выйти во двор и вновь встретиться с родителями.
Одноэтажная маленькая больница была ограждена высоким плотным забором, закрывающим обзор. Я ни разу не выходила за ее территорию и до сих пор не имела понятия, как выглядит Логово. Хотя сейчас меня радовала элементарная возможность выйти на улицу, подышать воздухом, не пропитанным лекарствами.
Я накинула на плечи кофту, вышла из здания и поежилась. Несмотря на то, что деревья и трава все еще оставались зелеными, уже чувствовалась осень: было довольно прохладно.
Мама и папа уже сидели на лавочке и ждали меня. На этот раз мы долго разговаривали. Я рассказала о том, как мне удалось спастись, опустив лишь самые страшные моменты, а родители поведали мне свою историю.
— Первым увидел тварей папа, — сообщила мама.
— Вы называете мертвецов тварями? — со смехом уточнила я. Мне показалось это забавным.
— Да, а вы как?
— Просто синие. Из-за цвета кожи.
— Синие твари, — подытожил отец и начал рассказ. — Я колол дрова, когда услышал позади чьи-то шаги. Оглянулся и увидел соседа. Сначала думал, что тот пьяный: он шатался, хрипел и рычал. Я его окликнул. «Степан Иваныч, — говорю, — ты бы пошел отдохнуть». Но тот, казалось, даже не слышал, только упрямо шел в мою сторону. Чем ближе подходил, тем сильнее я чувствовал вонь от него. Будто Степа заживо гнил. «Слушай, ты бы не подходил близко», — вновь я обратился к нему. С таким успехом я мог бы поговорить и с топором. Все равно никто бы не ответил.
Я слушала, не пропуская ни единого слова. Только когда папа заговорил о топоре, я вспомнила про Маратовну с Олегом. Как же мне их не хватало.
— Расскажи, как ты его завалил, — попросила мама, влюбленно глядя на мужа. В ее словах чувствовалась гордость.
— Степан подходил все ближе, но на мои слова не отвечал. И смотрел как сквозь меня желтыми глазами. Я его сначала оттолкнул обухом топора — не помогло. Потом он как набросится на меня! Прям чудовище во плоти: вонючий, кожа синяя, весь в ранах, слюни летят, рычит как зверь. Ну я и разнес ему голову острием.
Мама взяла папу за руку и слегка сжала.
— Ты такой мужественный, — сказала она. — Я бы так не смогла.
— А куда деваться?
Папа выглядел довольным — видимо, воспоминания о том, как он впервые расправился с синим, добавляли ему уверенность. В конце концов, он защитил свою женщину от неминуемой беды. Есть чем хвалиться.
— Но мы сначала испугались, — продолжила мама, — думали, что за убийство папу посадят.
— Рита, — ответил папа, — это в любом случае была самозащита.
— Леша, что сейчас говорить об этом, — отмахнулась мама.
— Как вы поняли, что происходит на самом деле? — поинтересовалась я.
— Вся деревня уже стояла на ушах. Зараженных было мало, но живые поддались панике. Многие уехали — бросили все имущество и просто сбежали. А мы остались. Нам некуда было идти.
— Да и зачем куда-то идти, — папа пожал плечами. — Роднино далеко от населенных пунктов. А с нами остался наш друг — топор.
При этих словах я вновь вспомнила Маратовну и ее Олега — топор, названный в честь бывшего мужа, и меня накрыла тоска. Такая сильная, что на глазах выступили слезы. Я постаралась скрыть их от родителей.
— А потом приехали люди в черном, — сказала мама.
Я знала эту историю. Ее поведал мне Борька, — деревенский дурачок, — единственный, кто остался в живых в Роднино.
— Жаль, что дом сгорел, — сетовала мама. — Я его любила.
— Ничего, дорогая, я построю тебе новый. Еще лучше.
Папа обнял маму одной рукой, притянул к себе. Смотреть на них, влюбленных, было и радостно, и в то же время тяжело — нестерпимо хотелось прижаться к Илье. Он был мне так нужен. Я машинально потрогала Лунницу.
— Как вам тут живется? — поинтересовалась я.
— Очень даже неплохо. Папа занимается рыболовством, я помогаю на кухне.
— Тут есть работа?
— Милая, здесь все работают. Нахлебники никому не нужны. Вот поправишься, и тебе работу подыщут.
— А где вы живете?
— Сначала мы жили в общежитии, потом нам выделили маленький уютный домик.
— Тут… — я замялась. — Безопасно?
— Сейчас везде опасно, дорогая, — ответил папа. — Но Логово укрепляется каждый день. Все мужчины и женщины, способные держать оружие, стоят на защите. Думаю, это лучшее место, в котором мы могли бы оказаться в сложившейся ситуации.
Я слабо представляла будущую жизнь в этом месте. У меня действительно будут кров, работа и подобие нормальной жизни?
— Я устала, — сказала я, действительно чувствуя изнурение, — мой организм еще не восстановился до конца.
Родители проводили меня до палаты и ушли. В оставшихся немногочисленных вещах я нашла записку, сложенную в несколько раз. Бережно развернула и прочитала строки, написанные аккуратным круглым почерком: «Вам нужно срочно уходить. Берите свою машину и уезжайте как можно дальше. Мы еще встретимся, сестренка. Береги себя». Казалось, Женя писал эти слова много лет назад.
Я уткнулась в подушку и принялась горько оплакивать прошлое, которое никак не могла отпустить, пока, наконец, не заснула. С драгоценной запиской в руке.
Глава 2
Солнце стояло в зените, но уже не грело.
Я вышла за территорию больницы, озираясь по сторонам, словно потерянный котенок. В чужой одежде я чувствовала себя неуютно, хоть она и была чистой, почти хрустела, как от крахмала. Матвей Андреевич достаточно подробно объяснил мне, как найти главнокомандующего, но я стояла и смотрела на снующих туда-сюда людей, не решаясь двинуться с места.
До того, как попасть сюда, я представляла, что Логово — это большое и внушительное поселение. На деле это оказалась небольшая рыбацкая деревенька, расположенная на берегу залива. Я глубоко вдохнула соленый воздух, смешанный с запахом рыбы, и отправилась вглубь поселения, туда, куда меня направил главный врач.
На меня никто не обращал внимания. Здесь кипела жизнь.
Настоящая жизнь.
Среди всеобщего гвалта слышались лай собак, крики чаек и звонкие детские голоса. Мужчины в рабочих костюмах таскали доски, ремонтировали забор, укрепляя его гвоздями и колючей проволокой. Женщины стирали прямо на улице в тазах, пропалывали грядки, чистили рыбу, что-то варили. Я засмотрелась, во что они были одеты: отказавшись от платьев, они носили более грубые вещи, предпочитая широкие и прочные брюки, куртки и простые ботинки. Неудивительно, ведь в нашем постапокалиптическом мире, где каждый день наполнен борьбой за жизнь, поиском и сохранением припасов, одежда уже не считалась модным аксессуаром или средством самовыражения. Она стала неотъемлемой частью выживания, помогающей людям сохранить свое тело в относительной безопасности.
Периодически встречались люди, одетые в черную кожаную одежду. У большинства из них были надменный взгляд и каменное выражение лица. Наверное, они были теми самыми рейнджерами, о которых говорил Агент П. по радио.
Странно было видеть, что местное общество вело обычную жизнь. Словно и не было синих за оградой. Словно не существовало смертельной опасности вокруг. Они были уверены, что защищены. Что всемогущие рейнджеры спасут их в любую минуту. Такая же история происходила и с воинской частью. Известно, к чему все привело — люди оказались неспособны противостоять нашествию синих, просто прятались в актовом зале, ожидая, пока военные расправятся с монстрами.
Меня интересовало, чем завершилось то противостояние. Выстояла ли часть? Спасли ли людей? Где Женя сейчас? И где… Илья… Это имя причиняло мне чуть ли не физическую боль: тоска так сильно сжимала грудь, что становилось тяжело дышать. Как этот человек стал настолько важным для меня за такой короткий период? Почему я до сих пор не могу его забыть?
