Перекрестки миров. Том 2 (СИ) - "Джек из тени"

Михалыч преданно посмотрел на капитана.

— Давай оставим, командир, а? Тут же огневая мощь сумасшедшая! БМПэшки вообще новые!

— Оставить-то мы оставим, — задумчиво сказал Корнев, прикидывая в голове логистический кошмар. Колесные машины, гусеничные, разные калибры снарядов, разный расход соляры. — Только если у тебя в лесу на марше хоть одна из них чихнёт и не заведётся в нужный момент, я тебя самого вместо ремня ГРМ крутиться заставлю.

Глава 6

Монументальные залы Имперского Сената Нового Рима давили своей тяжеловесной, почти душной роскошью. Огромный купол, расписанный фресками с изображением давно забытых побед над давно вымершими народами, нависал над амфитеатром, словно крышка каменного саркофага. Пахло здесь специфически, ядреная смесь дорогих благовоний, жженого воска и человеческого пота, который не могла скрыть никакая парфюмерия, когда три сотни облеченных властью мужей начинали всерьез нервничать. А нервничали они сегодня так, что у многих тряслись подбородки.

На повестке дня стояла оперативная сводка из восточных провинций. Точнее, из той дикой, заросшей непролазным лесом задницы мира, где Третий Рим умудрился встрять в масштабную мясорубку.

Консул Марк Антоний Руф, тучный мужчина с багровым лицом и отдышкой хронического гипертоника, сжимал в пухлых пальцах донесение легата Луция Аврелия так сильно, что плотный пергамент хрустел. Он читал вслух, и акустика зала разносила его срывающийся баритон по всем ярусам. И текст этот был похож на температурный график лихорадочного больного, от глубокой задницы к невероятному триумфу, а затем снова в грязь.

Новость о том, что неизвестные гости, вывалившиеся из обнаруженных малоранами Врат, жестоко, с особым цинизмом и какой-то пугающей деловитостью покрошили ударную группировку ушастых, вызвала в зале небывалый резонанс. Сначала патриции молчали, переваривая услышанное. Шутка ли, три полноценных легиона, гордость Империи, были зажаты в клещи, и если бы не эти чужаки со своими громыхающими палками, от Двенадцатого, Пятого и Восьмого легионов остались бы только строчки в похоронных списках и кучи проржавевшего железа на лесной поляне. Эта неожиданная бойня, устроенная пришельцами, позволила избежать катастрофических потерь.

— Слава богам и неизвестным духам! — выкрикнул с места сенатор Флавий, старик с лицом высохшей мумии, ударив посохом в мраморный пол. — Три легиона сохранены! Чужими руками мы вытащили Империю из капкана!

По рядам прокатился одобрительный гул. Патриции сдержанно радовались, хлопая друг друга по плечам. Разумеется, никто из них не пролил ни слезинки по тем простым легионерам, что все-таки остались лежать на поле боя. Их интересовали лишь цифры. Сохранение трех легионов означало, что не придется экстренно поднимать налоги на формирование новых когорт, не придется выгребать рекрутов с собственных земель и, самое главное, не придется отвечать перед толпой плебеев за военную катастрофу. Политика в чистом виде — чужая кровь всегда дешевле своей.

Но радоваться пришлось недолго. Руф, вытерев пот со лба платком, перевернул страницу. И его голос резко упал на октаву вниз.

— Однако… — консул обвел зал тяжелым взглядом, наслаждаясь внезапно повисшей тишиной. — В других провинциях нашего государства дела обстоят, мягко говоря, скверно. Пока мы праздновали спасение на востоке, на западных рубежах пролилась река нашей крови.

Зал замер. Даже те, кто секунду назад перешептывался о стоимости зерна, навострили уши.

— Четвертого дня, на рассвете, объединенные силы малоранских кланов форсировали реку Тибр. Остроухие ударили не в лоб, как мы ожидали, а провели свои отряды через так называемые «непроходимые» топи, — Руф читал сухо, рубя фразы. — Город Аквила, наш главный логистический узел на западном направлении, пал еще до полудня. Крепость, прикрывавшая мост через реку, сровнена с землей. Гарнизон вырезан поголовно. Малораны, как всегда, не брали пленных среди военных.

Слова падали, как свинцовые гири. Падение Аквилы был как удар серпом по яйцам всей западной оборонительной линии. Остроухие твари умудрились перерезать водную артерию, по которой шло снабжение двух других приграничных городов. Из-за этого стратегического провала солидная часть имперской территории оказалась фактически отрезана. Потеряна на неопределенный срок, брошена на растерзание малоранов.

— Сколько? — хрипло спросил кто-то с верхних ярусов. — Каковы потери гарнизона и гражданских?

— Четыре тысячи клинков в крепости, — невозмутимо ответил консул. — И около пятнадцати тысяч мирных в городе. Добавим сюда потерянные склады с провиантом, арсеналы и почти сотню грузовых барж, стоявших на рейде. Западный фронт оголен. Если малораны разовьют наступление, через несколько месяцев передовые разъезды будут пасти своих ездовых тварей в ста милях от столицы.

Амфитеатр взорвался, патриции повскакивали с мест, потрясая кулаками. Кто-то орал про некомпетентность военного руководства, кто-то требовал немедленно казнить командующего западным округом, хотя тот, судя по сводке, сгорел вместе со своим штабом во время штурма. Лицемерная радость сменилась животным страхом. Война, которая всегда была где-то там, далеко, на страницах пергамента и в цифрах налоговых сборов, внезапно постучалась в двери поместий. И пахла она теперь не ладаном, а горелой плотью.

Шум в Сенате достиг той критической отметки, когда солидные государственные мужи готовы были вцепиться друг другу в глотки прямо на мраморных ступенях. Остановить этот балаган смог только один человек. На трибуну медленным, тягучим шагом вышел Магистр Оффиций, куратор всей имперской разведки и службы внутренней безопасности, Кассий Лонгин. Сухой, жилистый старик с лицом, напоминающим хищную птицу, и глазами, в которых не было ничего, кроме холодного расчета. Ему не нужно было кричать. Он просто встал за пюпитр и поднял руку. И зал резко заткнулся, с Кассием не спорили. Те, кто пытался, обычно очень быстро умирали от редких форм кишечных колик или случайного падения с собственной лестницы на собственные же ножи. Раз этак десять подряд, причем при свидетелях.

— Оставьте истерику плебсу, сенаторы, — голос Кассия был тихим и шелестящим, но акустика зала донесла его до каждого. — Аквила пала, это факт. Мы потеряли запад, но это лишь половина картины. Я здесь не для того, чтобы обсуждать провалы покойных идиотов среди легатов, трибунов и дуксов. Я здесь, чтобы доложить о том, что происходит сейчас на востоке, у вновь открывшихся Врат. И поверьте, эти новости заслуживают вашего пристального внимания куда больше.

Кассий развернул свой свиток.

— Воины в зеленом, те самые чужаки, что устроили бойню малоранам. Они не ушли обратно в свой мир, как предполагал легат Луций. Вернее, ушли, но лишь для того, чтобы вернуться.

По рядам пробежал тревожный шепоток.

— Наблюдатели из корпуса теней, которых я лично прикрепил к Пятому легиону, передают следующее. Проведя серию глубинных разведывательных рейдов, и я должен отметить, что передвигаются они по нашему лесу так, что даже мои лучшие следопыты часто теряли их из виду, пришельцы снова и массово появились на этой стороне арки.

Кассий выдержал паузу, позволив информации впитаться в жирные мозги патрициев.

— Они не просто выставили посты, сенаторы! Пригнали с собой железные повозки невероятных размеров. Те самые телеги, которые изрыгают огонь и дым. Сейчас «зеленые» разворачивают там полноценный плацдарм. Возводят капитальные укрепления, льют серый камень, который твердеет за сутки, тянут странные колючие нити и строят целый военный городок. Быстро, слаженно, с дисциплиной, не уступающей легионерам! Это не временный лагерь наемников! А закладка фундамента для крепости, которая перекроет нам любой доступ к этим Вратам.

Вот тут Сенат прорвало окончательно. Если потеря западного города была трагедией, то строительство иномирной крепости на исконно имперской территории восприняли как личное оскорбление. Часть сенаторов тут же возмущенно вскочила с мест, истошно вопя о начале агрессивной экспансии.