Вскоре я узнал, что попал в 1770 год. Григорий Довлатов находился с Кутузовым во всех военных походах. Армия генерала Румянцева преследовала турок и крымских татар по молдавским землям. В одном из селений близ кургана Рябая Могила войска противников встретились. В этот период становления будущего легендарного полководца я и попал.
Небольшая молдавская деревня. Полтора десятка мазанок, разбросанных как попало по степи.
Сначала до деревни доносились пушечные раскаты, и жители с ужасом ждали, что налетят турки, предавая все огню и мечу. Потом все стихло. И вдруг однажды на рассвете появились наши войска. Вся степь пришла в движение. Пушки, кони, люди, повозки охватили деревню со всех сторон. Вокруг нее стала лагерем армия генерала Румянцева. Палатки, усеявшие степь, напоминали издали огромное стадо овец, пасущихся на траве. Тихая, забытая богом деревенька ожила. Мазанки заполнились генералами и офицерами. Хозяева уступали гостям чистые прохладные горницы. Солдаты устраивались, кто как умел: в огородах, сараях, дворах, в полях кукурузы. Кутузов тоже спал в мазанке. Я находился рядом, в предбаннике. Старые вояки обсуждали с молодым пополнением события прошедших дней:
— Обоз не поспевает за нами, братцы.
— Откуда знаешь, малец?
— Слышал от драгунов, дядя. А ты пошто такой хмурый?
— Как тут не быть хмурым, ежели слухи такие. Только Прут перешли, а обоз ждать и ждать.
— Наш Петр Лександрыч знает силу русского духа, — добавлял ветеран у костра. — Вам, молодым, только еще предстоит с крымским татарином столкнуться. Не до обозов будет.
Костры горели. Кухни варили солдатскую кашу. Армия Румянцева действительно находилась в довольно трудном положении: провианта при себе почти не было, а впереди и сзади стоял численно превосходящий противник. Надо было торопиться назад, навстречу обозу. Румянцев, войдя в деревушку, ждал, когда подойдут маркитанты, которые отстали на шестьдесят верст.
Петр Александрович воспользовался тем, что визирь еще не переправился с главными силами через Дунай, и ударил на крымского хана, который командовал соединенными турецко-татарскими силами. Вынужден был выжидать. Стоял, зная, что хан Гирей переправится и соберет все силы, но не боялся этого, надеясь на свои войска.
На второй день в полдень с юга доносились пушечные выстрелы. В бою турки обычно палили торопливо, без толку, а тут стреляли размеренно, не спеша. Радуются, что пришел с главными силами сам визирь. Разведка подтвердила: он переправился через Дунай. Туркам удалось навести мосты: в этом году река разлилась так широко, что старики не помнили такого половодья. Визирь надвигался с фронта, а татары все время норовили напасть с тыла. Русская армия насчитывала не более двадцати пяти тысяч человек при ста восемнадцати орудиях. Разъезды казаков в тот день донесли: визирь остановился в восьми верстах от русского лагеря. Войска, построенные в пять колонн, ждали сигнала к выступлению.
Глава 2
Наши войска маневрировали, надеясь обойти турок и ударить с неожиданной стороны. Передвигались ночами, стараясь не шуметь. К счастью, никого не встречали на своем пути. А идти было легко: ночи стояли прохладные.
Егеря Кутузова, растянувшись по степи длинной цепочкой, шли впереди пехотных полков армии Румянцева. Я следовал на коне за командиром. Из-под копыт наших лошадей выскакивали потревоженные суслики. Как войска ни старались продвигаться бесшумно, но все-таки нас были тысячи, как тут сохранишь тишину. Фыркали лошади, скрипели колеса пушечных лафетов. Иногда какой-либо гренадер спотыкался в полутьме и, не выдержав, чертыхался вполголоса.
— Гляди в оба, ребята! — сказал Кутузов и сам тоже зоркими, молодыми глазами пристально вглядывался вдаль, осматривая местность.
Турки, казалось, не замечали передвижений наших войск. Правда, однажды, как донесла разведка, в их лагере вдруг началась беспорядочная ружейная стрельба. Но это была ложная тревога: через минуту все стихло.
— Врасплох их не захватить, — огорченно поделился Кутузов со мной.
Наш маневр подходил к своему логическому завершению — до турок осталось не более двух верст.
Кутузов увидел: на возвышенностях, прилегающих к турецкому лагерю, ждут своего часа тысячи всадников. Кутузов остановил своих егерей. Послал к Румянцеву меня с донесением:
— Скачи, Гриша! Скачи во весь дух. Скажи генералу-батюшке, что лагерь врага уже рядом. Мы уже видим его. И что внезапно напасть может и не получиться.
Хлестнув коня, я помчался к главнокомандующему. Получив донесение, Румянцев приказал войскам принять боевой порядок. Наши егеря стали в резерве, прикрывая тыл. Каждая дивизия построилась в два каре, имея позади резерв. Я успел рассмотреть с холма наши полки, батальоны. Вроде бы приличное войско. Но там, за валом, стоят несметные турецкие орды. Когда солнце взошло, турецкий лагерь оказался как на ладони. Ложбина была покрыта всадниками как снегом во время зимы. Огромные чалмы, разноцветные штаны, флаги, копья — все двигалось, волновалось, кипело. До меня доносились встревоженные разговоры русских солдат:
— Ишь сколько чертей!
— Осиное гнездо!
Румянцев приказал главной батарее ударить огнем по лагерю.
Тихое, ясное утро прорезали пушечные выстрелы.
В турецком лагере сразу поднялась суматоха. Спаги лавиной кинулись вперед. Мчались на нас, и им не было видно конца. К грому пушек присоединился топот тысяч лошадиных копыт и неистовый рев всадников. Русские каре приостановились, ожидая столкновения. Стояли неподвижно, безмолвно, как грозная стена. Турки с каждым мгновением становились все ближе. Раздалась команда:
— Тревога! Каре… товсь!
Барабаны ухнули дробью. Тысячи турецких всадников облепили русские дивизии. Главная масса бросилась на левое каре. Русские встретили налетевший шквал дружным ружейным огнем. Столбы пыли, волны порохового дыма скрыли все.
— Резерв! Ударить сбоку! Закрыть туркам отход! — неслись приказы со всех сторон.
Я пробирался через правый фланг каре, чтобы поскорее вручить донесение.
Пушечные выстрелы раздавались уже сбоку: гренадеры и егеря стали поливать огнем столпившуюся в лощине турецкую кавалерию. Под копытами застонала, загудела земля: орды турок мчались сломя голову по лощине назад. На многих лошадях не было видно всадников, а еще больше лошадей осталось лежать в кровавом месиве.
— Отбили, слава те господи! — радостно закричали кругом.
Все хорошо знали, что турки вернутся. Это еще не конец. Спаги еще не раз попробуют напасть на каре. А солнце поднималось все выше. Пыль, поднятая тысячами конских копыт, клубы пушечного и ружейного дыма висели над полем битвы.
Нападение было столь неожиданным, что правый фланг, в минуту оказался прорванным. Астраханский полк не успел выстрелить. То, чего не удалось достичь коннице, удалось турецкой пехоте. Янычары с дикими, торжественными криками ворвались внутрь каре. В образовавшиеся ворота ринулись лавиной спаги.
За легкой кавалерией уже поспевали егеря Кутузова.
— Вперед, ура! — кричал я, скакавший впереди солдат.
— Громи турок, ребята! — кричал рядом Кутузов, вздыбливая коня.
Егеря не отставали от своего командира. В лагере поднялся переполох. Турецкая армия кинулась из лагеря, бросая пушки, палатки, обозы — все добро.
Победа была полная. Татарская конница не успела прийти на помощь туркам.
Так окончилась первая битва, в которой я присутствовал в качестве вестового.
Их, этих славных битв, будет потом еще много…
* * *
Сражение, состоявшееся в июне 1770 года в ходе русско-турецкой войны в районе кургана Рябая Могила, было вторым на моем счету, где я участвовал уже в качестве «начинки» Григория Довлатова. Русская армия численностью в тридцать восемь тысяч сабель и штыков под руководством Румянцева нанесла поражение турецким силам. Мне стало известно, что неприятель превосходил нас численностью почти вдвое. До этого, к маю 1770 года корпус генерала Репнина понес тяжелые потери от эпидемии чумы. Влившийся в корпус батальон егерей Кутузова с трудом оборонялся у Рябой Могилы. Крымская конница окружила нас со всех сторон.
