— Митяй! — подошел я к ловчему, который развалился на солнышке, потягивая капучино. Был он сейчас похож на эталонного байкера: с аккуратно подстриженной густой бородищей, в бандане с черепами и в зеркальных очках. Подозреваю, что в родной деревне его в таком виде даже мать не узнает.
— Да, старшой! — подобрался он.
— Рацией пользоваться умеешь? — спросил я.
— Обижаешь! — он и впрямь обиделся. — Да я и раньше умел. Что я, по-твоему, пастух деревенский? Я графский ловчий незнамо в каком поколении. По технике все что надо соображаю.
— Не обижайся, Митяй, — примирительно поднял я руки. — Я же тебя не знаю совсем. Доставай свой мотоцикл из кузова и поезжай вперед. Держись перед нами в десяти километрах. Частоту с Василием согласуй.
— Что высматриваем? — деловито спросил он.
— Вообще все, — вздохнул я. — Даже если увидишь на обочине подозрительную блудную девку, маякуй. Это тоже может быть по нашу душу.
— Видел такую только что, — ответил ловчий. — Странная девка. Прямо за нами на станцию заехала. Зарядила батарею мотоцикла и умотала. Минут десять назад.
— А странность в чем? — напрягся я.
— Да ходит она, как мой бывший взводный, — усмехнулся Митяй. — Ну, чисто мужик.
Глава 10
— Санек! Земеля! — услышали мы в рации фальшиво-оживленный голос Митяя. — Шашлычную вижу и двух баб около нее. Они в машине сидят. Небось нас ждут, гы-гы, жеребцов застоявшихся. Ничё так телочки, симпотные, прямо как у нас в Рязани. Подгребайте, я вас тут подожду!
— Уходим с трассы, — поморщился Василий. — Пасут нас.
— Да понял я.
Чутье меня не подвело. Нас вели от самого дома, а впереди ждут машины с рязанскими номерами и крепкими парнями внутри. И ставлю любой зуб на выбор, у них все в порядке с лицензией на огнестрел. Почему нас не прихватили раньше? Почему не грохнули меня в сервитуте, если я им так мешаю? Ответ очевиден. Нас хотят втянуть в какую-то поганку, замазать по уши и только потом убить. Никакой другой ценности для аристократов мы не представляем. Что это значит? Это значит, что о лобовом штурме поместья нужно забыть. Что у нас в активе? А немного совсем: дети-маги и Митяй, знающий территорию как свои пять пальцев.
Для чего нужен я? Графу Матюшкину — ни для чего. Ему на меня плевать с высокой колокольни. Я для него даже не ноль, отрицательная величина. Кому нужен маленький Хозяин? Авалонцам? Да, вероятно… Тогда моя роль во всей этой истории — дипломатический скандал. Меня упакуют при попытке совершения преступления, сунут паяльник в одно место, прогреют его как следует, а потом выпустят в прямой эфир с покаянной речью. Лично я именно так и поступил бы. Я ведь на Авалон прилетел, меня там как бы грохнули, а потом случилась эпическая бойня, в которой погибла куча эльфов, и был разрушен замок. Это по официальной версии сделала Хтонь, но не полные же идиоты в тамошней разведке сидят. Отсутствие доказательств еще не означает отсутствия уверенности в собственной правоте. Я ведь с Авалона официально не выезжал, зато объявился по месту жительства вместе с лишенными памяти девчонками-гваэдиль. Да, мы, Башировы, такие. Так порой шпилями в Солсбери налюбуемся, что потом небу жарко становится, и дерьмом на весь мир тянет. Не хочу в дерьмо. Я в свою аптеку хочу, к любимой жене, беременной шестью буйными спиногрызами.
— Через деревенские дороги пойдем, — заявил Василий, выворачивая руль вправо. Он взял рацию и сказал.
— Колян, да ты по ходу до баб голодный совсем. Телки твои страшные, как те, что в прошлом году в Пронске брали. Не хотим мы их, других поищем. Все, отбой!
Мы повернули направо, и по днищу застрекотал ударами мелкий гравий. Из динамиков неслось:
— Я едрен, как боровей
Из Воронежских Хтоней…
Я сделал погромче. Старая песня. Люблю ее.
* * *
Кабинет графа был отделан со скромной роскошью. Неброские панели из хтонической березы обошлись его деду куда дороже, чем мореный дуб, почти непременный по тогдашней моде. Но дальновидный дед изрядно потратился и не пожалел об этом ни секунды. Перекрученный в жгуты древесный узор с разноцветными прожилками внушал гостям немалый трепет. От стен кабинета просто веяло деньгами. Из этой же березы сделали и книжные полки, где хранились собираемые веками старинные книги. Для инкунабул, что были размером без малого в метр, соорудили специальный стеллаж, где маг-погодник поставил амулет, поддерживающий нужную температуру и влажность. Дорогая у графа библиотека, да-а… Только вот передать ее теперь некому. Сложил непутевую голову сынок Петруша, порушив все надежды графа на достойное продолжение рода. Впрочем, его сиятельство свое отгоревал. Он нестар, богат и знатен. Он себе новую невесту найдет. После смерти сына тоненькая ниточка, связывавшая его с женой, лопнула. Выяснилось внезапно, что они совершенно чужие люди, и что им даже поговорить не о чем. Графиня уехала, хлопнув дверью. Садясь в машину, она уже обсуждала по телефону детали развода с дорогостоящим столичным адвокатом.
Граф Матюшкин Христофор Аркадьевич читал сводку службы безопасности и не мог осознать написанного. Нет, он вполне доверял нанятым профессионалам, а уж магу-метаморфу по кличке Бледный доверял тем более. Слишком хорошая у него репутация, и слишком дорого стоят его услуги. Здесь два независимых друг от друга доклада совпали даже в мелочах. В проклятом Воронеже творится нечто невообразимое. То, что может расшатать устои того мира, в котором аристократ его уровня чувствует себя небожителем.
— Прокофий! — граф позвонил в колокольчик, и сунувшему в кабинет голову дворецкому сказал. — Эльфа позови сюда.
— Слушаюсь, вась-сиясь, — ответил тот и исчез. Христофор Аркадьевич поморщился, но тут же выбросил эту мелочь из головы. Дворецкий служил в этом доме с рождения. Ему дозволялось многое. Граф отложил бумаги в сторону и откинулся на спинку кресла, заскрипевшего под его грузным телом. Портрет государя, висевший на стене, смотрел с отеческой укоризной, но Христофор Аркадьевич вдруг задорно подмигнул старому хитрецу. Уж он-то на его болезнь не купился. Ждал, когда воспрянет уже похороненный всеми вельможами государь и устроит прополку зарвавшихся чинуш. Так оно и вышло.
— Звал, граф? — в кабинет вошел лорд Хенриэль, гостивший в поместье со вчерашнего дня. На кукольно-красивом лице его была написана скука и плохо скрываемое презрение к аборигенам. Этот сноб жутко бесил Христофора Аркадьевича, но в прошлом граф даже в мыслях не позволял себе быть нелюбезным с ним. Слишком многое их объединяло. В прошлом…
— Садись, Хенриэль, — махнул рукой хозяин, и по лицу эльфа проскочила недовольная гримаса. Он бросил.
— Высокий лорд Хенриэль, с вашего позволения.
— Тогда и я для тебя «ваше сиятельство», высокий лорд, — недобро усмехнулся граф. — Я решил пересмотреть нашу договоренность.
— В каком смысле пересмотреть? — возмутился эльф. — Вы спятили… ваше сиятельство? Вы забыли, кто я?
— Да плевать мне, кто ты, — жестко ответил граф. — дешевый кривляка с дождливого островка. Строишь тут из себя невесть чего. Мое решение таково: орка-аптекаря забирай, мне до него дела нет. Он как раз сюда едет. А котенка я тебе не отдам. Самому пригодится.
— Хтоническая сущность нужна его величеству Феанору, — отчеканил эльф. — И вы, граф, мне ее отдадите.
— Не отдам, — покачал головой Христофор Аркадьевич. — Тут дела такие начинаются, что все ваши эликсиры молодости по сравнению с ними — просто детский лепет. На, читай!
Эльф погрузился в чтение, старательно шевеля губами. Он говорил по-русски почти без акцента, но рукописный текст разбирал с трудом, считая его одной из разновидностей пытки. Тут текст был написан именно от руки. Так его сиятельство боролся с утечкой данных. Никаких компьютеров, только папки-скоросшиватели, куда старательные, незаметные люди вкладывали листочек за листочком. Прошло несколько минут, и эльф совершенно явно начал читать по второму разу, то и дело вытирая со лба проступившие бисеринки пота. Граф смотрел на кружевной платок и не мог сдержать презрения. Он ненавидел мужиков, похожих на баб. Под это определение в его системе координат подпадали все авалонские эльфы.
