На самом деле он добавлял «майонез» вообще почти всюду: мазал им хлеб, поливал макароны, плюхал на мясо и котлеты.
К варёным крупам для Алисиного отца, который не обрабатывал продукты самостоятельно, не умел, похоже, их разогревать и укладывать на индивидуальную форму «тарелку» (всё это для него делала жена), так вот к крупам для него всегда клали мясные блюда, и даже к этому сладострастник неизменно употреблял хлеб! А потом шлифовал внушительной порцией наркотиков к горячему напитку для уединённого расслабления.
Перед сном он ставил у кровати на тумбу глубокую форму с наркотическим печеньем или конфетами, и, похоже, употреблял их во сне…
Внеурочное принятие пищи практиковал не только он: во вторую ночь, проведённую у Алисиных близких, Майя проснулась от странного шума и испугалась: решила, что в квартиру мог пробраться вор. В пищеблоке не горел свет, только небольшая лампочка над абсолютно нефункциональной в Срамном измерении вытяжкой над плитой (она совершенно не справлялась с ароматами ни тут, ни в квартире, которую Майя себе сняла). В этом неярком освещении межпространственная туристка, к стыду своему, застукала мать Алисы, поглощающей без специальных приспособлений для пищепринятия куриную ногу.
Майя ужасно смутилась, но юркнуть в коридор не успела. Мать Алисы её приметила, тут же объявила, что «доча» тоже пришла «заморить червячка», посмеялась над этим и метнулась к холодильному шкафу с подхваченной из сушилки индивидуальной формой «тарелкой».
Майя в ужасе представила, что её сейчас вынудят есть блюдо из червей, и испытала настоящее облегчение, когда оказалось, что ей положили мясной рулет и какие-то колбасы. Хотя принимать питание не хотелось абсолютно, это было всё-таки намного лучше, чем черви.
В дневное время мать Алисы всё обрабатывала на круглой сковороде, предварительно заливая её огромным количеством средства для смазки жарочной поверхности и накаляя его. Средство для смазки заполняло всё дно и поднималось над поверхностью на добрый палец. В этом она обрабатывала даже уже готовые продукты: те же пельмени или макароны, и без того пригодную к употреблению, растёртую в пюре картошку, сваренную накануне, или просто куски уже обработанного в кипящей воде картофеля.
Свежих овощей в семье использовали мало.
Витаминных добавок, если Майя верно поняла, не покупали. Таблиц расчёта витаминно-минерального баланса, которые обязательны для тех, кто отказался или свёл к минимуму употребление стандартных наборов, в ящиках пищеблока не было, сверки с такими в интернете Майя также не наблюдала. Складывалось впечатление, что этот важный для здоровья аспект в семье игнорировали полностью!
Не один раз Майя наблюдала, как сладострастный Алисин отец жаловался на перепады давления или разные боли прямо во время безудержного показательного пищепринятия. Связи с жировыми отложениями и своим состоянием он, похоже, не наблюдал.
А Майя с трудом представляла, как он ходит на работу! За популярных звёзд эстрады почти все физические активности выполняют помощники или техника, потому что их тела довольно сильно изувечены. Но ведь этот мужчина служит на заводе! И вроде как не начальником, а именно работником. Как он вообще выживает⁈
Когда мать Алисы попросила привинтить полку в унитазной комнате, потому что та вырвала один из гвоздей в стене и покосилась, Алисин отец покрылся ручьями пота, делая весьма незначительные физические усилия. Он страдал одышкой. На нём вздымались умопомрачительные жировые отложения. Как же он живёт?
Сама Майя не смогла выдержать такого пищепотребительного режима. Её ещё завтрак после массовой оргии почти что срубил, а уж после обеда и ужина… Следовало бежать от этих извращенцев в Волгоград.
К тому же её с пристрастием допрашивали по поводу окончания техникума, того самого специализированного здешнего учебного заведения для общественных кухарок. Майя вроде помнила, что Алиса думала вернуться к странному образованию, но не была в этом уверена и старалась отвечать туманно. Наворотить лишнего и подставить свою героиню совсем не хотелось. Потому Майя объявила о том, что должна вернуться… к работе. И что для съёмок обязательно требуется оборудование.
Так как успехи младшей Мининой стремительно превращались в городскую легенду, это восприняли с пониманием.
Перед отбытием из Ленинска мать Алисы велела мужу старшей дочери отпроситься с работы пораньше, чтобы посадить Майю на автобус, и та очень искренне недоумевала зачем. Муж Марины пытался отбиться, но тёща прикрикнула очень сурово и повелительно, и несчастный сдался.
— Ну зачем? — вопрошала Майя. — Я сама спокойно сяду на автобус!
— Ну да, силачка. Тебе ещё рожать! — возмутилась почему-то Алисина мать. — Пока детей нет, тяжести должны мужчины носить. Знай себе цену и береги здоровье.
Майя подняла брови. Какие тяжести? Она приехала с небольшим рюкзаком: пара футболок, несколько штук обязательных (хотя так и не удалось установить, почему) в Срамном измерении трусов, зубная щётка (в этом доме они стояли прямо в ванной, у всех на виду, в одном общем стаканчике и часто соприкасались друг с другом!) — вот и все вещи. Что же тут можно тащить?
Оказалось, что помощь Марининого мужа была совершенно нелишней! Майя, пожалуй, не смогла бы поднять две колоссальных размеров клетчатые сумки, которые с раннего утра дня отъезда начала собирать для неё Алисина мать.
Внутрь она укладывала… всякие-разные продукты питания!
Дно оказалось заставлено бутыльками с теми самыми замоченными в рассоле овощами, а также имелись там целые банки вываренных в наркотике фруктов. Но закрывала в бутыльки Алисина мама не только растительные продукты питания, но и нарезанные и смешанные салаты и даже приготовленное мясо с жиром! А к тому же уложила завёрнутыми в газету пять одеревенелых от соли и старости рыб, много свежих овощей и фруктов, перемолотое в фарш мясо в небольшой переносной холодильной сумке со льдом, какие-то (мамочки, и такое бывает!) украшения в виде бус из сушёных грибов и целые пучки похожей на букеты цветов зелени.
Уже в Волгограде Майе помогали вытаскивать этот неподъёмный скарб из багажного отдела водитель и ещё один мужчина, согласившейся постоять с сумками, пока гостья из другого измерения добывала тележку, и загрузить их на неё, чтобы доставить к такси. У подъезда съёмной квартиры Майя заплатила водителю за подъём к нужной двери.
Разбирала нежданные интимные подношения она с трепетом и внимательно рассматривая каждый экземпляр (предварительно опустив жалюзи в пищеблоке, просто на всякий случай) — в особенности украшения-бусы из сушёных грибов, которые впоследствии так и не решилась надеть ни единого раза.
Пищепотребительные запасы домашнего производства казались пронзительно-интимными даже с учётом всего нового богатого опыта Майи. Их делал своими руками знакомый (пускай и шапочно) человек. Пропитавший Срамное измерение инцест немного пугал Майю, она была не уверена, что эти моменты стоит описывать, возможно, приготовление пищи для близких родственников разумнее опустить так же, как и насилие над несовершеннолетними.
С другой стороны… это ведь неотъемлемая часть культуры Срамного измерения. И так ещё придётся поломать голову над тем, как обойти в произведении момент с детьми, не нарушая картины мира. Наверное, просто не упоминать, но что, если читатели начнут задавать конкретные вопросы?
Майя решила, что напишет две книги. Ту самую художественную, которую уже начала, и ещё одну, близкую к научному анализу, на тему своих размышлений и выводов о тонкостях человеческой культуры.
Оставшееся время в Срамном измерении она и посвятила в основном работе над этими текстами. Поняла, что дома сразу навалится пятый курс, и она не сможет взяться за дело, а потом выветрятся впечатления.
Майя купила флешку с крепежом, в который можно продеть цепочку, и собиралась надеть её как украшение перед последним днём в Срамном измерении: её браслет и кулон перенеслись вместе с одеждой из реальности, и вероятность протащить так домой материалы и наработки была очень высока.
