Под прицелом стольких глаз было мучительно некомфортно притрагиваться к непристойностям, но, начавшие наперебой расспрашивать Майю о блоге, люди за столом синхронно потянулись за тарелками и без застенчивости принялись класть себе самые разные продукты питания на круглые формы «тарелки».
— Вот ты надумала! — хвалил муж Алисиной сестры. — Уникум! И что, правда, денег столько шлют? Уж тесть такого нарассказал по телефону!
Говоря всё это, полный мужчина с неизвестным Майе именем поднялся на ноги и взялся за бутылку с алкоголем для употребления через рот, которую открыл и начал наливать жидкость в крошечные рюмки.
— Это я не хочу, — быстро сказала Майя.
— Вот ещё! — возмутилась пенсионного возраста голая тётка в нарядной старомодной кофточке. — Уважить нужно семью, девочка! Так пропала, ни с кем не простилась, хвост нечего распускать.
Уловить связь между уважением и заливанием в организм отравляющих спиртосодержащих жидкостей через интимное отверстие Майя не смогла, но пить водку пришлось. Да к тому же скоро оказалось, что пить её следует много.
Опустошённые полностью в широко раскрываемые для этого мужчинами и едва приоткрываемые женщинами рты, порции неразбавленного алкоголя зажёвывали вымоченными в солёной воде овощами. Перед опорожнением ёмкостей «рюмок» оказалось принято говорить небольшую речь. Потом Майя жмурилась: слишком уж показательно разверзали нутро представители противоположного пола. Впрочем, она успела заметить, что и они потом почти все с силой, до морщинок вокруг глаз, стискивали веки.
После первого вливания все синхронно, словно персонажи безумного театрального действа, долго тренировавшиеся и репетировавшие, потянулись к тому, что развратно будоражило воображение на столе.
Приборы для пищепринятия застучали о «тарелки». В этом доме тупые ножики не использовали, только вилки, и ложки — но те в основном торчали в блюдах салатов. Продукты питания спокойно хватали руками или тыкали в них личными приспособлениями на общих плоских формах.
Майя стеснялась, и сначала не притрагивалась к прибавляющимся усилиями всех, словно бы они возомнили себя официантами публичного дома, холмикам на своей форме «тарелке», но вскоре была за этим замечена.
— Что такое, дочь? — произнесла Алисина мама с явственной обидой в голосе. — Почему не ешь?
— Ты мать не обижай, она на кухне со вчерашнего вечера, не разгибаясь! — попеняла соседка в парадной кофточке. — Смотрели мы, как ты упиваешься покупным на камеру, да говоришь, что никогда такого не пробовала!
— Ну тёть Клава, это же по сценарию! Ничего вы в шоу-бизнесе не понимаете! — попенял муж сестры и расхохотался, сверкнув гландами. Сестру Алисы звали Мариной, а его Игорёшей, это Майя уже установила по чужим обращениям.
— Вот что я точно знаю, это что мамка твоя готовит лучше, чем в ваших всех доставках! — объявил Алисин отец, раскрасневшийся от залитого через рот алкоголя и ставший шумным и развязным. — Давай, кушай! Нечё нос воротить.
Майя вынужденно попробовала пищу, стараясь не очень развратно разверзать интимное отверстие: на неё прицельно таращились все, и когда это происходило вживую, ощущения оказались так себе.
Пища была изумительной. Она действительно очень отличалась от того, что Майя покупала за деньги. Как мать и бабушка Алисы (судя по полученной информации, почти всё, что было предназначено для пищепринятия в комнате, обработали они вдвоём меньше, чем за сутки!) добились такого результата, было неизвестно. Возможно, они тоже учились в срамном университете на поваров? Может быть, Алиса из династии кухарок? Бр-р-р, звучало пошло до того, что Майя залилась краской. Но тут ведь это норма. Может быть, даже почётно… Нужно прочитать о династиях общественных кухарок. Как много в Срамном измерении семей, где все умеют вот так вот обрабатывать продукты в домашних пищеблоках?
Скоро Майя уже более свободно взялась подкладывать себе разного с общих блюд, забыв даже о брезгливости.
Меж тем продолжали наливать и говорить речи. Оказалось, что в этой семье считается обидным не употребить через рот алкоголь вместе со всеми. Более того, недопить его до конца также полагалось едва ли не оскорблением, притом оскорблением по отношению к тому, про кого говорилась короткая речь.
Майе знатно влетело за ополовинивание формы «рюмки» когда сестра Марина предложила выпить за родителей.
Из-за всего того перед глазами начало немного двоиться, невзирая на обильное питание.
Разговоры в компании велись с набитым ртом, что делало речь не всегда внятной и приводило к тому, что часто фрагменты пищи летели куда-то на стол или в сторону собеседника. В такие моменты щёки Майи заливал румянец.
— Попробуй салатик с черносливом, — велела мать Алисы и плюхнула на форму Майи увесистую ложку.
— Я уже… пожалуй, мне хватит, — попыталась протестовать она, но мать Алисы только прибавила к первой увесистой ложке вторую.
Немудрено, что они с мужем, и вообще вся эта семья, выглядят такими сладострастниками. Тут и без наркотиков можно заиметь модельную внешность при таких семейных традициях!
Или они не семейные?
В фильмах Майя натыкалась на сцены с ломящимися от продуктов питания столами, но списывала это на преувеличения, к которым склонен кинематограф. Однако то ли семейка Алисы была не в себе, то ли действительно традиционно считалось нужным ставить на общий стол в разы больше того количества пищи, которое даже гипотетически в состоянии съесть каждый из собравшихся.
А ведь оказалось, что она не видела ещё и половины!
Спустя примерно час после начала коллективного пищепринятия, куда-то встала и ушла бабуля, а вернулась она с подносом, как у подавальщиков публичных домов. На нём что-то дымилось и просто сногсшибательно пахло.
— Горячее, — сообщила она. — Давайте тарелки.
Майя сглотнула.
Ещё пища⁈ К этому всему — ещё пища⁈
Но ведь это невозможно просто физически!!!
Однако все с готовностью начали протягивать индивидуальные формы «тарелки» и вдобавок обзывать родных Алисы отличными кухарками в вариациях, и это им очень нравилось!
«Горячее» оказалось не одно. Имелась тушённая с мясом картошка, запечённый в духовке окорок с чесноком и черносливом, плавающие в подливке куриные окорочка, мясо под загадочным соусом и, очевидно, зажаренная в большом количестве масла рыба и ещё — отдельная варёная картошка, блестящая от топлёного масла и засыпанная мелко раскрошенным укропом. Всё в таре прямо-таки невероятной.
А меж тем никто больше не приходил, и даже за стол бы не поместился — он был очень широким и, заставленный рядами тарелок в центре (за ними приходилось тянуться), но по периметру вмещал не так-то много народа.
Присутствующие активно клали на индивидуальные формы «тарелки» самые разные фрагменты «горячего». Майя своими глазами видела, что они употребляли то, что, оказывается, было «закусками» в количествах даже больших, чем она сама, а теперь…
На лбу выступил пот.
Живот натурально уже не помещался в застёгнутых джинсах.
Майя попыталась отказаться хотя бы от чего-то, но в итоге добилась только того, что укропная картофелина на тарелке оказалась всего одна.
— Мать готовила, старалась! — то и дело подначивала соседка.
А зачем⁈ Зачем, творец небесный, она обрабатывала такое количество продуктов питания на столь небольшое число гостей⁈ Даже при всеобщем усердии было понятно, что минимум две трети всего этого употреблено не будет!
Да, в Срамном измерении продукты 18+ значительно дешевле. В реальности вот эта оргия стоила бы целое состояние. Но даже так. К чему⁈ Нет, Майя читала о разнузданных пиршествах в античные времена. Да и при первых Рюриковичах на Руси царили очень вольные пищепотребительные нравы. Такой пир — с тех времён и сохранилось это непристойное слово — был нормой в знатных домах довольно длительный период истории. Но тут же просто семейная встреча!
Господи, почему они все, как коршуны, следят за тем, чтобы Майя постоянно что-то принимала из пищи⁈ Стоило ей немного отвлечься от своей индивидуальной формы «тарелки», как кто-то брался подкладывать продукты, и притом со словами, делавшими совершенно невозможным отказаться. Вроде «а вот я принесла салат, попробуй» или «по рецепту покойной бабули, специально для тебя».
