— Нет того, чтобы умываться по-человечески, а все, прости господи, полощется, как воробей в луже. Спасу на него нет. Того и гляди заболеет.
— Это самый лучший способ дышать воздухом, Прохор, — рассмеялся командующий, выхватывая полотенце. — Советую тебе, Мишенька, заняться, а то вон как ты, помилуй бог, раздался!
— Да, брюхо у меня действительно есть… — утирая лицо, сердито оглянулся на меня Кутузов. — Гришка вот меня откармливает. А бегать я, Александр Васильевич, отяжелел.
— Ничего. Вот сейчас мы напьемся горячего чайку, согреемся — и в путь! Пока осман почивает, — сказал Суворов, думая уже о другом.
Прохор поспешил накрыть ранний завтрак. Если посудить — очень ранний, даже по моим меркам своего времени. Часов у меня не было, но по сумрекам можно было определить, что Суворов разбудил нас никак не позже четырех. А легли спать мы вчера в половину двенадцатого. Не надо быть математиком, чтобы вычислить то короткое время, что занял наш сон накануне штурма Измаила.
А он, этот штурм, вот-вот должен был начаться…
* * *
Турки не обратили внимания на всадников, подъехавших к крепостным рвам у восточных ворот. Они не боялись русских: если «неверные» не смогли ничего сделать Измаилу за четыре недели, то чего же бояться их теперь, когда запахло зимой? И тем более не страшными были эти четверо верховых, которые с высоких крепостных валов казались им просто букашками.
Суворов и Кутузов медленно ехали вдоль рва. Я с адъютантом Суворова следовал сзади. Кругом запорошило инеем, вот-вот должен был выпасть снег. Полушубки военного покроя спасали нас от холода. Проснувшийся за нашими спинами лагерь быстро подкреплялся, натягивал капюшоны, проверял амуницию. Все происходило в полном молчании. Со стороны турок это выглядело как обычный очередной день осады. Командующий запретил войскам показывать какое-либо движение. Горели костры. Стояли палатки. Из выкопанных землянок струились дымки. Тихо всхрапывали кони. И только внутри лагеря шли лихорадочные приготовления: чистились жерла пушек, подтягивались гренадерские отряды, подтягивалась у лошадей подпруга. Саперы согревали пороховые заряды. Складывались штабелями фашины. Тайком расчехлялись знамена. Все было скрытно, секретно, чтобы сераскирские воины не почуяли предстоящей атаки. Она должна быть внезапной.
— Глубок, проклятущий! — смотрел ров Кутузов. — Придется бросать по две фашины.
— Не меньше, — согласился Суворов.
— У них вон сколько орудий, а у нас маловато…
— До рвов мы пройдем колоннами тихонько, чтобы турок не слышал. А чуть спустимся в ров, ихние пушки станут нам не вредны. Тут, Мишенька, все дело будет решать штык! — уверенно ткнул Суворов рукой, изображая выпад. — Учтите: все ворота в Измаиле завалены камнями и бревнами — пусть солдаты зря не ломают прикладов! Де Рибас поддержит нас пушками с Дуная. Лодки с паромами доставят полторы тысячи казаков и три с половиною тысячи пехоты. Рибас займет берег. Осип Михайлович поможет вам. А вы не упускайте из виду соседнюю казачью колонну Платова: у казаков, помилуй бог, одни пики!
Здесь, у рва, я впервые услышал в их разговоре фамилию Платова — будущего легендарного командира. Потом мне не раз придется с ним встретиться.
— Платову будет трудновато! — вздохнул Кутузов, натягивая крепче удила, поворачивая коня.
— Ваша колонна, Михайло Ларионович, и правофланговая генерала Львова — самые важные в штурме. Платов будет лишь ширмой. Отвлекающим маневром. Сераскир не дурак, но тут мы его обведем вокруг пальца. Помилуй бог наших солдат. Надеюсь на вас! — сказал на прощание Суворов, протягивая руку Кутузову.
— Будьте спокойны, Александр Васильевич, не посрамим! — ответил Михаил Илларионович, крепко пожимая руку командующего. — Все сделаем. Измаил будет наш!
Суворов глянул в мой бинокль на стены крепости. Хлестнул коня нагайкой и помчался к себе в штабную палатку. Там его уже заждались генералы.
Кутузов с минуту задумчиво смотрел вслед командующему. Он понимал его мысли. Сейчас генерал-аншеф висел на волоске, обласканный Екатериной, но тайком презираемый доброжелателями. Среди них, я не сомневался, был и секунд-майор Говорухин.
Если Ларга, Кагул, Кинбурн и прочие баталии — славные победы, то такие же триумфы бывали и у других полководцев. А вот если Суворов возьмет этот неприступный Измаил, тогда с ним не сможет равняться никто! Даже Потемкин будет вынужден подавать ему руку, а не ждать поклона, как от других военачальников. Чего уж тогда говорить о злопыхателях, которых у моего хозяина было достаточно. Вот, казалось бы, парадокс: два великих стратега, которым скоро предстоит войти в истории, собрались вместе на погибель туркам. Однако, каждый поодиночке был еще слаб при дворе — любой донос был им во вред. Правильно рассудил Иван Ильич — нужно пресечь все попытки Говорухина донести до двора любое неосторожное замечание из уст обоих полководцев.
Утро еще не начинало брезжить рассветом, когда Михаил Илларионович, проверив, все ли готово к штурму, подъехал к своей палатке.
В палатке догорала свеча. Второй адъютант занимался бумагами. Денщик кипятил самовар.
Вместе с Кутузовым, кроме его старого приятеля Ивана Ильича и капитана Павла Андреевича Резвого, жил еще полковник Первого батальона егерей Иван Иванович Глебов — рубаха-душа, веселый и скромный.
Михаил Илларионович слез с коня, передав поводья вестовому, вошел в палатку.
У опрокинутой бочки, которая заменяла стол, закусывали Глебов и Павел Андреевич.
— Напрасно едите перед боем, господа! — заметил Кутузов. — Легче, если ранят в пустой живот, а не в полный. Так учит Александр Васильевич. Солдат сунет сухарь в рот — и в атаку. А ежели каши наестся, то воевать будет лень. Разморит от сытости.
— Вы правы, Михайло Ларионович, да коли не поесть перед боем, так и ног не потянешь: измаильские стены вон какие! Когда еще бог приведет позавтракать, — ответил Глебов. Намазал маслом хлеб. Протянул с улыбкой. — Милости просим.
— Благодарю. Я лучше у карты посижу; день-деньской вчера на ногах, чертовски устал. А тут еще Александр Васильевич ни свет ни заря чуть было не заставил водой обливаться. Потом отправились с ним осматривать стены и рвы. Вон, Гриша, не даст соврать — за Суворовым не поспеешь!
Я кивнул. Глебов передал хлеб с маслом мне.
Молчали. Каждый думал о своем, но все мысли неизбежно сводились к одному: штурм Измаила! По замыслу Суворова главный удар должен быть направлен на придунайскую, наиболее доступную часть крепости. Здесь Кутузов сосредоточил лучших своих егерей. Остальные колонны, в том числе кавалерия Платова, отвлекают турецкие силы. Гарнизон турок должен был уверовать, что атака будет в другом месте. Суворов остерегался, как бы турки не узнали о его замысле, и потому хитро составил диспозицию, тщательно замаскировав основную идею штурма: каждая колонна могла полагать, что ей поручена главная роль.
— Сюда и ударим с моими егерями, — ткнул в карту Кутузов. Прищурил здоровый глаз. Присмотрелся к начерченным стрелкам. — Вот тут у них слабое место в каменной кладке. Можно бить ядрами. И ров уже, ты заметил, Григорий? Показал тебе Александр Васильевич, когда возвращались?
— Показал. Считаю, там и нужно ударить.
— Фашины готовы? Проверил? — обратился он ко второму адъютанту.
— Все готово. Ждем команду на штурм.
Далеко от крепости грохнуло пушечным взрывом. Я вышел из палатки, прихватив второй бинокль. Навел на стены крепости. Заспанный канонир с перепугу стрельнул из пушки по воронам.
Утро обещало быть кровавым. Сейчас все и начнется. Тишина перед боем была пугающей. Даже птицы будто замерли. Я сделал шаг к палатке, когда ощутил на себе взгляд.
Обернулся — никого. Только замерзший лагерь и белая изморось над траншеями. И все же… что-то было не так. Я снова поднял бинокль и навел на восточный фланг. Вроде пусто — но там, в самой тени земляного вала, что-то мелькнуло. Или кто-то. Я задержал дыхание…
