Я стояла над ним, тяжело дыша. Я видела кровь, видела его неподвижное тело, видела, как из его глаз уходит жизнь. Я смотрела на него, как завороженная, не в силах отвести взгляд. Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна мысль: «Он мертв. Я убила человека. Снова».
Опустившись на колени, дрожащей рукой проверила пульс. Ничего. Пустота.
Закрыв глаза, я попыталась унять дрожь, охватившую все тело. Я не хотела этого. Никогда. Но он не оставил мне выбора, загнал меня в угол.
Поднявшись на ноги, я огляделась.
Повисшую тишину нарушало лишь мое сбивчивое, прерывистое дыхание. Люди Дэна, застывшие в оцепенении, не смели двинуться. Все смотрели на меня с потрясением. Даже Герман и Вета стояли словно окаменевшие.
Первым пришел в себя Руслан. На его лице отражалась сложная смесь эмоций: ужас, недоверие и что-то похожее на облегчение. Он медленно обвел взглядом поле боя, словно переваривая увиденное. Потом его взгляд остановился на мне. В его глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение.
В следующее мгновение он вскинул автомат и без колебаний направил его на ближайшего к нему человека Дэна. Короткая очередь, и тот рухнул на землю, не успев даже вскрикнуть.
— Уходите! Бегите! Сейчас же! — заорал Руслан, продолжая стрелять. Он прикрывал наш отход, как настоящий… друг.
Мы бежали, спотыкаясь и оглядываясь назад. За нами раздавались звуки выстрелов и крики. Я видела, как Руслан, словно обезумевший, отчаянно отстреливался от наступающих на него людей Дэна. В какой-то момент несколько вражеских пуль достигли своей цели. Руслан дернулся, словно от удара током, и упал, но продолжал стрелять, лежа на земле, истекая кровью.
— Нет! — вырвалось у меня, этот крик тонул в оглушительном грохоте перестрелки.
— Бежим, Варя! — закричал Герман, дергая меня за руку. — Это его выбор! Он знал, на что идет.
У меня не нашлось аргументов. Слова застряли в горле. Зная, что Герман прав, я сжала зубы и побежала. Но образ умирающего Руслана навсегда остался в моей памяти.
Глава 29
Пепел. Запах гари въелся в кожу, как последняя память о Логове. Каждый вдох напоминал о потере, о криках, о пламени. Я шла за Германом, не чувствуя ног. Он то и дело останавливался и оглядывался, словно не веря, что все это — реальность. Вета за все время не проронила ни слова, ее лицо превратилось в застывшую маску горя. С каждым шагом, отдаляющим нас от развалин, мое сердце сжималось от невосполнимой потери. Сколько жизней Логово отдало в эту страшную ночь? Сколько надежд обратились в прах?
Паша. Мы нашли его у подножия старой, развесистой сосны. Лежал, раскинув руки, словно пытался обнять землю, которую предал. В его глазах, уже потухших, читалось отчаяние.
Рядом лежал верный Сэм. Увидев меня, он даже не шелохнулся. Ни привычного радостного прыжка, ни виляющего хвоста, ни тыканья мокрой мордой в ладонь. Ни воя, ни скулежа — лишь тихие, изредка прорывающиеся вздохи. И этот вздох, полный тоски, резал сердце. Он потерял не просто хозяина, он потерял целый мир.
Шерсть его свалялась, взгляд был отстраненным, будто он смотрел сквозь меня, пытаясь найти за спиной что-то или кого-то, кого уже не было. Он часто поворачивал голову в сторону Паши, словно ожидая, что тот поднимется, почешет его за ухом и скажет: «Ну что, Сэм, идем гулять?». Но Паша молчал. И Сэм молчал вместе с ним.
Герман опустился на колени рядом с телом Паши, закрыл ему глаза. Вета стояла неподвижно, прислонившись к стволу сосны.
Я подошла к Сэму. Тихо присела рядом и осторожно погладила его по свалявшейся шерсти. Он не отреагировал, лишь чуть сильнее вздохнул.
— Бедный, Сэм, — прошептала я.
Я провела ладонью по его голове, стараясь передать хоть частичку тепла и сочувствия. Сэм вдруг слегка дрогнул, будто очнулся от глубокого сна. Он медленно повернул голову в мою сторону, и в его потухших глазах мелькнула искра узнавания. Он тихонько лизнул мою руку, и этот слабый жест прорвал плотину моих чувств. Слезы покатились по щекам. Не зная, что еще могу сделать, я просто сидела рядом с ним, гладя его и шепча слова утешения.
Герман стоял рядом, его взгляд, обычно такой твердый и уверенный, сейчас был полон скорби.
— Нам нужно уходить, — тихо сказал он. — Здесь больше ничего не осталось.
— Я заберу его с собой, — твердо сказала я, поворачиваясь к Герману.
Вета, казалось, даже не слышала нас. Она продолжала смотреть в пустоту, прислонившись к сосне, ее глаза были сухими, но полными невысказанной боли.
Герман лишь вздохнул. Я снова повернулась к псу.
— Сэм, пойдем со мной, — прошептала я, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее. — Тебе будет хорошо. Я обещаю.
Я осторожно взяла его за ошейник, надеясь, что он хоть как-то отреагирует. Но пес не двигался. Он лишь слегка вздрагивал, словно от внутреннего холода.
— Сэм, ну же, — уговаривала я, осторожно поглаживая его. — Паша хотел бы, чтобы ты был в порядке. Чтобы ты жил. Пожалуйста… ради него.
Я хотела поднять пса, но как только мои руки вновь коснулись его, он тихо зарычал. Не злобно, скорее предостерегающе. Он не хотел, чтобы его трогали. Он хотел остаться здесь.
Герман подошел ближе, нахмурившись.
— Варь, оставь его, — сказал он. — Видишь же, он не хочет идти. Нельзя его заставить.
— Но он погибнет здесь! — воскликнула я. — Он не сможет выжить один!
— Он выбрал свое место, — тихо ответил Герман. — Иногда нужно уметь отпускать.
— Я понимаю, — прошептала я Сэму, отступая. — Ты хочешь остаться с Пашей.
Вета медленно подошла к нам, ее лицо по-прежнему оставалось бесстрастным. Она опустилась на колени рядом с Сэмом и положила руку на его голову.
— Спи спокойно, хороший мальчик, — прошептала она, и я впервые за долгое время увидела в ее глазах слезы.
Вета поднялась и, не говоря ни слова, направилась к тропинке, ведущей прочь. Герман, вздохнув, последовал за ней.
В последний раз я обняла Сэма, прижавшись к его свалявшейся шерсти.
— Прости меня, — прошептала я ему на ухо. — Прости, что я не могу тебе помочь.
Я поднялась и, не оглядываясь, догнала Германа. Взяла его за руку и почувствовала, как он сжал мою ладонь. Вета молча шла впереди, и я видела, как дрожали ее плечи. Мы уходили из Логова, оставляя позади пепел, смерть и разбитое собачье сердце.
Через некоторое время мы увидели впереди, словно мираж, небольшую церковь. Старенькая, обветшалая, но дающая хоть какую-то надежду на укрытие. А на ее покосившемся крыльце сидела Анна Маратовна с Олегом в руках.
Вета даже не изменила шаг, продолжая смотреть вперед, будто не замечая ничего вокруг. Герман замедлился, словно раздумывая. Я же, напротив, почувствовала прилив сил. Мы подошли ближе. Анна Маратовна подняла на нас глаза.
— Варя, — прошептала она, едва мы подошли ближе, ее голос был хриплым от усталости.
Я оторвалась от Германа и направилась к ней. Вета, как и ожидалось, осталась стоять в стороне, скрестив руки на груди. Герман последовал за мной, хоть и неуверенно.
— Анна Маратовна, — прошептала я, опускаясь на ступеньку рядом с ней.
Она взяла мою руку в свою, ее пальцы были холодными и сухими.
— Слава всем святым и тем, кто еще не сгорел, — сказала она. — А я уж думала, мне придется тебя из пепла выкапывать.
— И я рада видеть вас, Анна Маратовна, — устало улыбнулась я.
Она отстранилась, внимательно нас оглядывая, и спросила:
— Как Логово…?
Герман мрачно ответил:
— Логова больше нет.
— Что ж, значит, будем жить дальше, — твердо сказала она, обводя взглядом притихшую толпу. — Только надо решить, куда идти.
— Анна Маратовна, Женя, мой брат, говорил о какой-то базе, где безопасно. Он увез туда людей и оставил мне координаты.
Я покопалась в карманах и нашла чудом уцелевший листок. Маратовна прочитала, что там написано, и сказала:
— Это достаточно далеко. Дня три хода, если повезет. Путь неблизкий, через лес.
