— У нас же есть Звезда, — тихо сказала я, вспомнив о лошади. — Кстати, где она?
— Пасется тут недалеко, — махнула рукой Маратовна. — Но она одна, а нас толпа. Выжившие в церкви. Их больше десяти. Так что лошадь откинет копыта раньше, чем мы до той базы доберемся.
И тут я осознала всю сложность ситуации. Людей много, еды нет, многие ранены и ослаблены. Три дня тяжелого перехода, и всего одна, пусть и сильная, лошадь.
Анна Маратовна задумчиво потерла подбородок. Но тут подала голос Вета:
— Была раньше конюшня у одного фермера, километрах в пяти отсюда. Но кто знает, что от нее осталось? И живы ли лошади…
— Нужно пойти, проверить, — уверенно сказала я, хотя уверенности не чувствовала. Единственное, чего мне сейчас хотелось — упасть на землю и поспать хоть несколько часов.
— Я пойду, — поддержал меня Герман.
Мы решили выдвинуться сразу, пока еще светло. Шансов, что на ферме кто-то остался живым, немного, но лучше попытаться, чем сидеть сложа руки и ждать неминуемого.
— Зайдите в церковь, — сказала Маратовна. — В чулане, который находится рядом с алтарем, есть несколько консервных банок. Это, конечно, не много, но лучше, чем совсем ничего. Мы уже поели и оставили вам.
— Откуда в церкви такие запасы? — удивилась я.
— Церковь могла запасаться продовольствием на случай голода или стихийного бедствия еще до катастрофы, — предположила Маратовна. — За алтарем удобное место для хранения, защищенное от посторонних глаз.
— Или прихожане могли жертвовать консервы и другие продукты в церковь для помощи нуждающимся, либо на случай непредвиденных обстоятельств, — сказал Герман.
— В любом случае, нам повезло. Там еще и посуда стоит. Идите есть.
Мы вошли внутрь. Зрелище было удручающим. На покосившихся скамьях сидели изможденные люди, кто-то стонал, кто-то тихо молился. В полумраке царила гнетущая тишина, прерываемая лишь детским плачем. Я прошла мимо скамей, стараясь не смотреть на лица людей, чтобы не сломаться окончательно под тяжестью их горя и безнадежности. Герман шел следом, его шаги эхом отдавались в полупустом помещении.
Я заметила женщину, укачивающую на руках маленькую девочку. Ребенок плакал тихо и надрывно, словно уже выдохся от горя. Это была Мия — дочь Зои.
Я подошла к ним и присела рядом на корточки.
— Как она? — тихо спросила я.
Женщина устало вздохнула и покачала головой.
— Плохо спит. Хнычет постоянно.
— Могу я подержать Мию?
Она немного поколебалась, но потом передала мне малышку. Мия перестала плакать, всхлипнув лишь пару раз, и протянула ко мне свои крохотные ручки. Я подхватила девочку и прижала к себе. Она прильнула ко мне, доверчиво уткнувшись носиком в плечо.
— Все будет хорошо, малышка, — прошептала я, хотя сама в это не до конца верила. Но что еще можно сказать ребенку, потерявшему мать и оказавшемуся в этом кошмаре?
Герман тем временем осторожно открыл дверь в чулан. Внутри и правда стояло несколько тускло поблескивающих банок. Он забрал их и подошел ко мне. Бережно передав девочку обратно женщине, я поднялась, и мы направились к выходу. Вышли из церкви и вдохнули свежий воздух. Солнце еще не село, но дни становились заметно короче.
Пока мы втроем делили скудный ужин, Маратовна хрипло сказала:
— Возьмите Звезду. Так будет быстрее.
Лошадь паслась неподалеку, спокойно пощипывая траву. Она встретила нас тихим ржанием и потянулась мордой к моей руке. Я ласково погладила ее по шее.
— Здравствуй, Звездочка. Готова к путешествию?
Звезда фыркнула в ответ, словно понимая каждое слово.
Я поймала взгляд Германа. В его глазах плескались тревога и решимость. Внезапно, меня захлестнула волна усталости и страха. Я резко подалась вперед и прижалась к Герману. Он крепко обнял меня в ответ. Тепло и запах его тела немного успокоили меня.
Он коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая мое лицо. Его взгляд был полон нежности и любви. Я почувствовала его дыхание на своей коже. Наши губы встретились в нежном поцелуе. В нем было столько всего: и страх, и надежда, и обещание быть рядом, во что бы то ни стало. Это был самый важный поцелуй в моей жизни, глоток свежего воздуха посреди кошмара.
Когда мы отстранились друг от друга, Герман сказал:
— Поехали.
Оседлав Звезду, Герман помог мне взобраться. Вета осталась с Маратовной, чтобы присмотреть за людьми.
Дорога к ферме оказалась сложнее, чем я предполагала. Сначала мы ехали по относительно ровной местности, поросшей редкой травой. Но вскоре началась лесная чаща, заваленная поваленными деревьями и густым кустарником. Звезде приходилось осторожно пробираться сквозь заросли, то и дело спотыкаясь о корни.
Наконец, сквозь деревья показался просвет. Мы выехали на небольшую поляну, в центре которой виднелись полуразрушенные постройки. Ферма… От нее, казалось, мало что осталось. Главный дом зиял пустыми глазницами окон, крыша провалилась в нескольких местах. Амбар, стоявший чуть поодаль, был наполовину разрушен, а вокруг валялись обломки дерева и камней. И ни единого признака жизни. В моей душе теплилась надежда, что там найдется хоть что-то полезное. Хоть немного еды. Хотя бы одна живая лошадь.
— Надо осмотреть все, до последнего уголка, — сказал Герман. — Может, что-то и осталось.
Он спешился и помог мне слезть со Звезды. Лошадь устало фыркнула и уткнулась мордой в мое плечо, ища утешения. Мы оставили ее пастись на небольшой полянке, где еще сохранилась трава, и направились к главному дому.
Внутри царил хаос. Мебель была разбросана, обивка разорвана, повсюду валялись осколки стекла и обломки дерева. Казалось, здесь похозяйничали мародеры. Несмотря на это, мы тщательно обыскали каждый уголок, переворачивая матрасы, заглядывая в шкафы и ящики. Нашли несколько пустых консервных банок, ржавый нож и обрывок газеты. Ничего, что могло бы хоть как-то помочь.
Надежда таяла с каждой минутой. Герман с отчаянием пнул ногой обломок кирпича.
— Проклятье! — он нервно зачесал волосы назад. — Идем в амбар.
В амбаре было еще хуже, чем в доме. Крыша обвалилась, и сквозь дыры в стенах проникал дневной свет, рисуя причудливые тени. Запах стоял затхлый и плесневый. Среди развалин мы обнаружили сломанную телегу. Колеса валялись отдельно, ось перекосилась, оглобли сломаны.
И тут я увидела ее. В самом дальнем конце амбара, за грудой мешков с зерном, стояла она. Еще одна телега! Она была в лучшем состоянии, чем первая, хотя тоже нуждалась в ремонте. Одно колесо было сломано, но корпус остался целым.
— Герман! Смотри!
Он приблизился ко мне, и в его глазах засиял огонек надежды.
— Если мы сможем снять колесо с той телеги и поставить его сюда…
Герман тут же принялся осматривать находки. Он дергал за спицы, ощупывал дерево, проверял крепления. Его движения были быстрыми и уверенными.
— Кажется, все реально, — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Только вот где мы возьмем инструменты?
Мы снова принялись рыскать по амбару, ощупывая каждую балку, заглядывая под каждый камень. Искали хоть что-нибудь, что могло бы помочь нам в ремонте. Нашли лишь кусок ржавой проволоки и обломок напильника.
— Этого явно недостаточно, — обреченно сказал Герман.
Я уже почти потеряла надежду, как вдруг мой взгляд упал на мешки с зерном, за которыми пряталась телега. Из одного из них, порванного в нескольких местах, сыпалось что-то темное.
— Смотри! — я указала на мешок. — Что это?
Он подошел ближе и наклонился, чтобы рассмотреть содержимое мешка.
— Кажется… это гречка! — в его голосе прозвучало удивление. — Да тут целая гора!
Он оттолкнул ногой порванный мешок, и за ним обнаружились еще несколько, целых и невредимых. С трудом оттащив их, мы увидели старый, но крепкий деревянный ящик. Внутри, к нашей огромной радости, лежали инструменты. Ржавые, но вполне пригодные: молоток, несколько гаечных ключей, даже пара клещей.
Мы принялись за дело, не теряя ни минуты. Спустя некоторое время, измазанные грязью и уставшие, мы стояли, глядя на нашу работу. Колесо было установлено. Телега, хоть и выглядела потрепанной, была готова к использованию. Мы с Германом переглянулись, и я почувствовала, как в душе разгорается надежда.
