Я тихонько вышла на балкон, подошла к ней и дотронулась до плеча. Она обернулась так резко, что я успела увидеть отсвет надежды, осветившей ее лицо. Впрочем, надежда угасла так же стремительно, как и появилась.
– Ваше Высочество, – пробормотала Аманда, поспешно утирая слезы и делая попытку сбежать. – Прошу меня простить!
Но я удержала ее.
– Что с вами? Почему вы плачете? Вас кто-нибудь обидел?
Несколько мгновений она молчала, шмыгая носом как простая девчонка. Я бы не удивилась, если бы она ответила: «Это были вы, Ваше Высочество!», однако она отвела взгляд и потерянно пробормотала:
– Какая вам разница?
– Никакой, – честно ответила я, – но я не терплю, когда кого-то обижают. Отец говорит – это у нас фамильная черта. Вы – задавака и стерва, Аманда, но сейчас вы о чем-то горюете. Если я могу помочь вам – я готова.
Пока я говорила, она смотрела на меня во все глаза, а когда замолчала, – судорожно вздохнула и словно в омут с берега бросалась выпалила:
– Вы застали меня в минуту слабости, Ваше Высочество! Пожалуй, вам, чужому человеку, мне будет легче излить душу, чем тем, кто называет себя моими подругами. Уверена, если вы и будете злорадствовать, то не в такой степени, как они.
– Да вы разбираетесь в людях, – засмеялась я, и она нерешительно улыбнулась, – давайте-ка сбежим в сад, где никакие любители танцев нас не найдут, и вы мне все расскажете.
Она как-то странно посмотрела на меня, но кивнула.
Мы покинули бальный зал и спустились в сад, полный благоухания роз. Розы в Самыйсоксе боготворили. Местные хозяйки хвастались друг перед другом не пышностью хлебов или тучностью домашней скотины, а цветением розовых кустов.
Мы устроились на скамейке, под густо усеянной бутонами и шипами аркой. Аманда, достав из поясной, расшитой жемчугом сумочки платочек и зеркальце, привела в порядок лицо, сложила руки на коленях, как примерная ученица, глубоко вздохнула и заговорила.
– В одном маленьком городке жили-были мальчик и девочка. Их семьи дружили между собой, не удивительно, что и они много времени проводили сообща. Они играли в одни и те же игры, занимались с одними и теми же учителями, читали одни и те же книги. Им было хорошо вместе, когда они были детьми, но однажды они поняли, что и по жизни хотели бы идти рука об руку. Их семьи всячески поддерживали такое решение. Однако отец мальчика поставил условие – мальчик, точнее, уже юноша, должен был обучиться делу, полезному для дальнейшей карьеры при дворе. Свадьбу планировали после его возвращения…
У Аманды был приятный голос, она говорила так, словно рассказывала какую-то сказку. Я слушала ее с удовольствием, но, к сожалению, догадывалась, о ком идет речь.
– …И когда стало известно, что он, наконец, возвращается, девушка не находила себе места от радости. Но…
Я вздохнула, вспоминая треск вазы об голову одного негодяя.
– …Он вернулся совершенно другим, – голос Аманды дрогнул. Я думала, она опять заплачет, однако блондинка, похоже, вполне справилась с «минутой слабости».
– Онтарио Ананакс? – уточнила я, хотя можно было и не уточнять.
Аманда обреченно кивнула.
– Он прилип ко мне, как банный лист к… гм… и уже успел получить за это! – искренне возмутилась я. – Поверьте, Аманда, у меня нет никакого интереса к нему. А его интерес ко мне может быть продиктован только карьерными устремлениями.
– У Онти никогда не было карьерных устремлений! – порывисто воскликнула Аманда. – Все, чего он хотел, изучать историю, владеть большой библиотекой и быть рядом со мной! Конечно, он послушался отца и уехал в Неверию, и наверняка, Его Светлость сделает все, чтобы сына приняли при дворе. Но самому Онти это не нужно! Он всегда говорил, что блистать должна я, а ему достаточно быть моей тенью.
– Как благородно, – пробормотала я.
– Я просто не понимаю, что происходит, – покачала головой Аманда. – Не знай я его раньше, он бы, пожалуй, заинтересовал меня – такой наглый, уверенный в себе и циничный. Но это не мой Онти!
– Значит, свадьба отменена?
– Мы собирались поговорить о свадьбе после его возвращения, – Аманда совсем сникла, хотя и старалась держать спину прямо, – а теперь он смотрит на вас так, словно хочет съесть.
– И вы по-прежнему хотите выйти за него?
– Я мечтала об этом все детство и всю юность! – тихо сказала она и отвернулась.
Разглядывая ее красивый профиль, я раздумывала о том, что это: настоящая любовь или настоящая глупость? Однако, чем бы это ни было, Аманда вызывала у меня все большую симпатию – с ней было не скучно в самом скучном из городов Кармодона.
Я встала и потянулась. «Венценосцы должны устраивать счастье своих подданных!» – так говорил папенька, подписывая очередной указ о повышении налогов.
– Давай устроим твое счастье! – сказала я. – Я – умна, привлекательна и коварна, ты вроде тоже умом не пастушка… Что мешает заманить «наглого, уверенного и циничного» Онтарио Ананакса в наши сети? Главное, дотащить его до алтаря, а после сама как-нибудь разберешься!
Аманда пораженно смотрела на меня, затем выдавила:
– Вы… Вы это серьезно, Ваше Высочество?
Я улыбнулась. Ну наконец-то ссылка в провинциальный городок обещает что-то интересненькое!
– Друзья зовут меня Альви и вне протокола обращаются ко мне на ты, – я протянула Аманде руку. – Будем друзьями? По крайней мере, до твоего замужества.
Она порывисто вскочила и сжала мою ладонь.
– Вы… Ты вселяешь надежду! Думаешь, у нас получится?
– Я-то в любом случае замуж не собираюсь, – пожала плечами я, – ни за Онтарио, ни за кого другого. А ты – наоборот, спишь и видишь себя будущей герцогиней Ананакс. «Когда объединяются красивые женщины – войны заканчиваются» – так говорит бабуля.
– Бабуля – это Ее Величество вдовствующая королева Миневра? – округлила глаза Аманда.
– Точно! – засмеялась я. – Мне повезло с родственниками.
Разговаривая, мы вышли из-под арки и направились в сторону замка. Я еще не приступила к составлению злодейского плана, размышляя над тем, что же такое любовь – величайшее благо или величайшее зло?
* * *
На прекрасном лице королевы Алары застыла глубочайшая скорбь. Она устроилась на стуле у ложа Его Величества, удобно положив ножки в бархатных красных туфельках на подставку из золоченого дерева, и периодически тяжело вздыхая, меняла примочки с лекарственными травами на царственном лбу мужа.
Двери распахнулись без стука, и в спальню быстро вошел принц Стич.
– Отец, вы звали меня? Как вы себя чувствуете?
Король и королева переглянулись. Алара пощупала лоб мужа и поднялась.
– Иди сюда, мой мальчик, сядь рядом с отцом.
– Отец… – повторил принц, опускаясь на стул.
В его голосе прорвалось сильное волнение.
– Ну-ну, сын, это обычная простуда, – слабо похлопал его по руке король. – Мне, конечно, приятно твое волнение, но неужели я так плохо выгляжу?
Алара, остановившаяся у окна к ним спиной, кашлянула. Король покосился на нее и повторил:
– Не надо волноваться, сын, я отлежусь и скоро вновь буду, как новенький, ведь твоя мать не позволит, чтобы со мной случилось что-то плохое. Управление государством – дело серьезное, когда-нибудь и ты узнаешь об этом, оно требует неустанного внимания и, иногда, присутствия. И вот с последним у меня сейчас проблемы.
– Я могу помочь? – спросил принц.
– Ты предложил помощь? – воскликнула, оборачиваясь от окна, королева. – О-о-о, мой малыш!
– Он предложил помощь? – поинтересовался у нее король. – Не может быть!
Алара незаметно погрозила ему кулаком, и Его Величество тут же натужно закашлялся. Все еще кашляя, он потянул из-под подушки свиток, перевитый золотым шнуром с сургучной печатью, и протянул сыну.
– Прочти.
Стич развернул свиток и быстро пробежал его глазами.
– Кармодон? – взволнованно произнес он, возвращая свиток отцу. – Если опустить все тонкости дипломатического языка, тут говорится, что ты приглашен на празднование дня рождения Его Величества Отиса Третьего, и он будет крайне огорчен, если ты не примешь приглашение и не приедешь лично.
