Я украдкой взглянул на Макса. Ну а что? Не на своих же ей болевые навыки тренировать?
Вдалеке показались несуразные кубические нагромождения – корабль. Я вдруг ощутил, что мы почти дома. Странно это было. Вроде бы непонятный корабль, в какой‑то саванне… Мы тут и заночевали‑то всего две ночи, но вот раз… и уже кажется домом.
– А что за биополе? – спросил я.
– Это… – Макс задумался. – Туда можно прятать личные вещи.
– Это я уже слышал.
– Ну, делаешь с помощью монады вещь своей, личной, и тогда можно открыть вот такое биополе, не знаю, если честно, что это. Но вроде как подпространство какое‑то. Там эта вещь будет храниться. Можно ее оттуда вытащить, когда надо.
– Специально как‑то делаешь? – заинтересовался я.
Странно немного. С помощью монады я создаю системную вещь. Как мне выбрать что делать системную или личною? Меню там нет.
– Нет, просто прикладываешь монаду и всё. Ой, нет! Кузнецу нужно две монады.
– Похоже, не только кузнецу, – усмехнулся я.
Кажется, я понял, в чем дело. Крафтовый класс может создавать системные вещи. Инженер, кузнец, другие классы. Они должны уметь делать такие вещи не только для себя, но и для других. А если ты сделаешь вещь личной, наверняка, ей нельзя будет пользоваться другому человеку. Потому и так. Первая монада делает вещь системной. А дальше уже можно решать твоя это вещь или изготовлена для другого. Поэтому вторая монада сделает вещь личной. Вот только получается, что я не смогу сделать системную вещь, улучшить ее с помощью монады и передать другому? Или есть варианты? Пока я этого не знал. Но про первую и вторую монады понял. Уже хорошо.
– А биополе‑то как вызвать? – спросил Петрович, пока я раздумывал над смыслом двух монад.
– Просто усилием воли, – ответил Макс. – Сначала сложно, но с каждым разом проще становится. Попробуй.
– Не сейчас, – буркнул Петрович. – У меня и мандат этих ваших нет.
– Монад, – поправил Макс.
Я засмеялся, Петрович подхватил.
– Слушай, Петрович, что за бутылку‑то хоть спёр?
Я уже и забыл про неё, но тут взглянул на Петровича и заметил бутылку.
– Написано серная кислота. Не знаю, не пробовал.
– И не пробуй, – усмехнулся я.
– Там еще горы мешков стояли. Селитра, кажись. И фосфаты. Макс говорит – удобрения.
– Так и есть, – подтвердил Макс, шагающий чуть впереди. – Почва тут неплодородная. Корни и ветви плохо растут. Господин… Саймон говорит, что если удобрить, то он сможет быстрее и лучше выращивать свое магией что угодно. Это же почти деревья. Только не настоящие.
– Деревья?
– Да, то, чем управляет друид, это что‑то типа корней и хрен знает чего еще, – встрял Петрович. – Антон эту хрен рубил клинком, который на манипуляторе скелетоника закреплен. Нормально так рубил, только щепки летели. Говорю же, будь скелетоник в порядке, мы бы легко…
– Так это вы с тем роботом приходили? – воскликнул Макс. – Я‑то думаю, откуда столько знаете?
– С роботом⁈ Сам ты робот недоделанный! Это экзоскелет!
Петровича отчего‑то задело высказывание Макса. А я снова шел и думал. Что‑то такое начинало вырисовываться в голове. Что‑то, что может нам помочь.
– И что, говоришь, там их много?
– Чего? – одновременно спросили Макс и Петрович.
– Бутылок вот таких?
Я указал на кислоту.
– Порядком, – подтвердил Петрович. – Я сам видел несколько паллетов. Если в бутылках, то штук двести есть.
– Петрович, дорогой, а ты случаем не припомнишь, какая именно там была селитра?
– Как какая? – удивился Петрович. – Та, которой почву удобряют. Аммиачная, кажись.
– Отлично!
Мне в голову пришла шальная мысль. А что если…
Вдалеке, там, где в темноте ночи уже виднелся силуэт корабля, сверкнули вспышки. И почти сразу раздалась автоматная очередь.
Глава 2
Вот так кузнец!
– Следи за Максом! – крикнул я Петровичу и бросился вперед.
Не хватало, чтобы еще «язык» свалил. Бежать с поварским тесаком в руке было не очень удобно, особенно, если учесть, что в другой нагината. Но не выбрасывать же его? Вещь системная, пусть и чужая.
Я влетел в наш лагерь с ножами наперевес, сам себе напомнив не то берсерка, не то какого‑то тупого героя из старого фильма.
Дариан лежал под нависающим над землей куском палубы носовой части корабля. Как он забился в эту щель одному богу известно. В темноте было не понятно, что с ним, но на светлом фоне сухой пыльной почвы виднелось черное пятно слишком правильной формы, что не опознать в нём лужу крови.
Рядом зверствовал медоед. Он рвал лапами и зубами какой‑то бесформенный комок. От этого комка во все стороны летели ошмётки плоти, куски кожи, обрывки ткани и визгливые крики.
Вокруг медоеда прыгала Таха, старалась схватить его, остановить. Но её команды Теке старательно игнорировал. Может быть от того, что иногда из комка молнией вылетал крошечный разряд и вонзался в бок медоеда. Тогда он издавал визг, и еще сильнее вгрызался в свою жертву.
На верху, на палубе стояла Оля с автоматом наперевес.
Метрах в десяти, ближе к кормовой части корабля на спине лежало тело. Небольшое. Метр, может, полтора. Руки раскинуты в сторону, в одной зажата тонкая трубка. Через грудь, затянутую в черный, на вид, кожаный жилет шла цепочка аккуратных окровавленных отверстий. Эта цепочка обрывалась на разворочанной пулями голове. Сюда Оля попала отлично. Вот так кузнец! Боевой! Половины черепа попросту не было. Остальное раздроблено в хлам, ни глаз, ни рта не разобрать. Только два заостренных кверху уха осталось целыми.
– Теке, фу! – заорал я на медоеда.
На миг мне показалось, что он послушается.
Теке замер, уставился на меня перемазанной в крови мордой. Но тут же получил разряд в бок и с недовольным ворчанием резко сунул морду обратно в комок, и оттуда снова полетели ошмётки и крики. Что характерно, кричали на русском, пусть и каком‑то странном выговоре.
Я подбежал к Теке, схватил его за шкирку, оторвал от жертвы, оттолкнул в сторону. Пока разнимал, понял, что кожа жертвы медоеда имеет зеленый цвет.
Пришельцы!
Я даже не удивился. Наверное, после первого увиденного зомби, меня уже ничем не удивить. Лимит исчерпан.
– Нельзя! Не сейчас! – я погрозил медоеду пальцем.
Теке заворчал, но обратно не кинулся. Таха успела его перехватить, быстро погладила, что‑то шепнула. Медоед уселся на задницу, тут же принялся вылизываться, будто бы ничего и не было.
Оля спрыгнула с палубы. Бегом бросилась к безголовому трупу.
Загрохотало.
Во вспышках выстрелов, я заметил, что Дар смотрит на меня.
– Оля!
– Что⁈ Он шевельнулся! – яростно выкрикнула Оля, но всаживать свинец в дохлого пришельца прекратила.
– Что тут происходит⁈ – раздалось из‑за спины.
Петрович наконец добрался до нас. Мельком я заметил, что Макса он волочил за шкирку, как напроказившего котенка.
– Это еще кто? – удивленно вскрикнула Оля, тут же уткнув дуло автомата в лицо Макса.
– Стоп! Все! – крикнул я, хватая, норовившего шмыгнуть в сторону едва живого пришельца.
Я легко вздернул его в воздух, ухватив за ногу.
Пришелец начал дёргаться, верещать и вырываться. В его правой руке я заметил черную трубочку. Перехватил запястье, вывернул. Но не рассчитал силы. После прокачки их стало так много, что требовался контроль. Тонкое зеленое запястье хрустнуло, зато и черная трубка упала на землю. Пришелец вновь завопил, перемежая крик с матом.
– Заткнись! – рявкнул я, не особо беспокоясь поймет он или нет.
Зеленый заткнулся. Знает маты – считай знает язык.
– Таха, посмотри, что с Даром.
– Я цел, – донесся из щели под палубой слабый голос. – Ранен.
– Уже, – откликнулась Таха.
Я и не заметил, как она юркнула к Дариану. Сейчас Таха уже лечила его. От полупрозрачных ладоней шло едва заметное желтое свечение.
