«Уазик» торопливо въехал во двор Управления, застыл.
— Пошли. — Полковник вылез первым, чуть не поволок за собой Антона.
Какие-то коридоры, переходы, лестница вниз…
— Посиди пока тут.
В комнате фактически ничего не было. Старый массивный сейф в углу, обшарпанный стол, три стула, окошко почти под потолком…
Антон устало уселся, лишь машинально отметив, что оба стража остались дежурить по ту сторону двери. Присутствие вооруженных людей успокаивало — впервые в жизни.
Только закончилось ли все на этом? Сомнительно. Неужели в словах полковника заключалась правда? Иначе чем объяснить внезапное нападение? Но как они нашли?…
Вопросы крутились в голове почти несвязными отрывками, всплывали, исчезали никуда, появлялись вновь…
И вдруг резко, заставляя едва не подпрыгнуть от неожиданности, грянул мобильник. Антон не сразу понял происхождение звука. Лишь спустя долгие секунды сообразил, извлек телефон, нажал, даже не разглядывая высветившийся номер.
— Да.
— Антон, привет! Ты где?
— Я? — переспросил археолог.
Говорить, не говорить? Есть вещи, которые однозначно не стоит доверять телефону. Да и поверят ли!
— Не я же! Мне сказали, будто ты уехал.
И лишь сейчас до заторможенного сознания Антона дошло, кому принадлежал знакомый голос. Звонил Валентин Лихутов, хакер, поборник идеи летающих тарелочек. Намедни убитый.
— Валька, ты? А мне сказали… — дальше говорить археолог не мог.
На том конце повисла пауза. И лишь затем послышалось:
— В общем, говоря по правде, где-то так оно и было. Хотя неважно. Мало ли чего бывает? — Валентин хохотнул, но сразу стал серьезным. — Слушай сюда. Если, конечно, не хочешь повторить мою судьбу.
Слушать толком вконец ошарашенный Антон не мог. Слишком многое навалилось за какой-либо час. Сил едва хватило, чтобы выдохнуть вконец неопределенное и глупое:
— Валька… Ты хоть откуда?
— Откуда? — переспросил друг и очень серьезно ответил. — Оттуда… С того света.
Ленинградская область, окрестности Санкт-Петербурга
13 июля, ближе к утру
Как им удалось вписаться в поворот, не сбрасывая скорости, знает лишь Господь Бог. «Опель» едва не вынесло за обочину, еще мгновение — и машина вылетела бы прямо в стену леса, услужливо росшего в опасной близости, но Ветров неведомым способом справился, вырулил. Может, не он, а неведомая Судьба, которая порою помогает то одному человеку, то другому.
— И какой же русский… — пробормотал Сохан, переведя дух.
— Стараемся оправдать цитату классика, — чуть улыбнулся в ответ Роман.
Он не отрывал взгляд от дороги, вернее, от той ее небольшой части, которую высвечивали фары.
— Как навернемся!..
Роман промолчал. Говорить было нечего. Да и зачем о плохом? Старший лейтенант чувствовал, как уходят драгоценные секунды, и выжимал из машины все возможное и невозможное.
И лишь Батурина оставалась совершенно безучастной. Сидела прямо, смотрела куда-то перед собой, но сознавала ли что-нибудь? Вряд ли. То ли программа не предусматривала инстинкта самосохранения, и это скорее всего, то ли вообще произошел сбой, и журналистка превратилась в бездушную куклу. Ни одного слова за довольно долгое время, ни одной попытки что-то сделать или не сделать.
Дорога оставалась пустынной. Лишь раз промелькнул еще один пост дорожной полиции. Кто-то в форме выставил было вошедшую в анекдоты полосатую палку, но «Опель» пронесся настолько быстро, что сделать что-либо еще полицейский не успел.
Сохан обернулся на всякий случай, не будет ли погони, да куда там! Разве догонишь? Шею свернешь без малейшей пользы для закона и собственного кошелька. Или — для неведомых хозяев, если тут практиковались те же методы расправы, что и на уничтоженном посту.
— Тебя бы с дружком моим познакомить. Тот тоже лихачом был, — вздохнул дед.
— С Юриком? — машинально переспросил Роман.
— Зачем же с Юриком? С Димкой. Вот где страха у человека перед скоростью не было! Одно слово: истребитель! И в войну его фрицы сбить не могли, шустрый был очень и потом столько на реактивных летал! А уж по земле гонял — лучше любого гонщика. Этого, как его? Ну, на Ш… Шишмахера, что ли?
Откровенно говоря, Ветрову сейчас было не до ушедших друзей старика. Все внимание занимала дорога. Тут действительно, как навернешься, и все. Приказ останется невыполненным. А поедешь тише — опоздаешь ко всем чертям!
Раз воевал, то ровесник бывшего диверсанта, а много ли их осталось? Все, в общем-то, понятно и не нуждается в словах.
— Умер? — односложно спросил Роман, просто заполняя паузу.
— Почему умер? Жив курилка! — оповестил дед. — А вот гонять, как в старые годы, уже не может. Зрение не то. Вам, молодым, не понять, сколько болячек появляется с возрастом! И глаза видят плохо, и сердце стучит, и руки подрагивают. Утром, бывает, спина так болит, встать не можешь. И силушка давно не та. Это вас, молодежь, хоть колом бей, и все без толка…
С точки зрения старшего лейтенанта, старик немного кокетничал. Как тащил журналистку! А террористов замочил? Интересно, машинально подумал Ветров, каким же Сохан был во время бесконечно далекой войны? Полный кавалер ордена Славы — говорит само за себя.
Но ему было во многом легче. Имелась цель, была Родина, а сейчас… Служишь не столько стране, сколько каким-то проходимцам. Сегодня у них в голове одно, завтра — другое. Выполнишь приказ, так тебя же сделают козлом отпущения.
Прав был отец. Надо будет уходить из армии. Вот только покончить с этим делом…
И не потому, что воевать страшно. Обычная мужская работа. Но когда опять пошли разговоры об отправке контингента на помощь НАТО в Афган… Живой человек за тонну заморской капусты с водяными знаками, твоя смерть — да в чужой кошелек. Пушечное мясо для добрых заокеанских дядей, которые сами воевать давно отвыкли.
Хотя и мы…
Мысли промелькнули и исчезли. Не было в них ничего нового, все думано-передумано. И не ко времени размышлять о банальных и всем известных вещах, когда надо следить за дорогой.
Рассвело. В проносившихся за тонированными стеклами полях у самой земли стлался туман. Белые языки на черном фоне. День наверняка будет солнечным — если небеса не затянет радиоактивным облаком.
Сохан еще что-то говорил о друге-летчике, но слова не доходили до Ветрова. Потом. Все потом. Успеют, справятся, как следствие — отразят, и можно будет на досуге побеседовать с неожиданным союзником. Интересный же мужик, рудимент иной, более славной эпохи. Если верить пропаганде, ничего хорошего в его жизни быть не должно, а вот гляди ж ты!..
Машина подлетела на очередном холме, прямое на данный момент шоссе отнюдь не было ровным, и порою езда напоминала плавание по небольшим волнам. Полет, приземление… Как только выдержала подвеска? Хорошо еще, что Сохан как раз прервал монолог, иначе рисковал бы прикусить язык.
Даже Ветров коротко ругнулся про себя.
— Где я? — неожиданно изумленным голосом спросила Батурина.
Словно очнулась от спячки или опьянения.
— В машине, милая, — охотно поведал дед. — В Питер едем. Али забыла?
— Зачем в Питер? — Похоже, журналистка действительно ничего не понимала. — Мне же репортаж об открытии станции вести! Этой, которая атомная!
— Уже. Открыли, так сказать. С шумом, грохотом и салютом.
— Как? А я где была?
— На станции. Ты что, ничего не помнишь?
— Нет. — Батурина в растерянности провела рукой по форменной куртке, посмотрела на нее внимательнее. Распахнула, убеждаясь — некогда белоснежный топик под ней. — А это?..
Какая-то мысль смутно забрезжила в голове Ветрова. Что-то происходящее могло означать. А вот что… Внезапное прозрение пленницы, явно ведь не притворяется, действительно не помнит, что же было. Словно вдруг кончился завод или перестала действовать вложенная программа.
Программа… А перед тем? Ведь не сразу женщина оказалась под властью этого самого ген-изменения! Прежде вела себя вполне нормально…
