Скажи он, что влюблён в неё, – это было бы правдой. Но его влюбленность еще не обрела той глубины, которую смертные, да и боги, называли любовью. Поэтому слова принца были ложью.
Он знал об этом. Кейфл прекрасно отдавал себе отчёт в том, что преждевременное признание было лишь попыткой удержать взгляд Ифе прикованным к себе, а не к Анубису, чьё увлечение ею стало уже очевидным.
Кейфл играл чувствами Ифе не со зла и не хотел кривить душой. Просто его прошлая жизнь научила принца не полагаться на веру и удачу. Интриги и ложь дворца фараона глубоко проникли в разум хекау, и, как бы он ни пытался стать лучше, они всё равно прорывались против его воли.
Ифе вздрогнула. «Он… любит меня?» Эти слова были для неё сложными. Она не знала, любила ли кого-то до первой смерти, не знала, как распознать эту эмоцию. Здесь Кейфл и просчитался – он сделал ровно то, что аментет просила его не делать.
– Я уже поняла, что в такие слова люди вкладывают много смысла, – напряжённо произнесла Ифе. – Вот только я надеялась, что ты объяснишь мне, что чувствуешь, понятными мне словами и сравнениями.
– Ты не знаешь, что такое любовь? – отступать было поздно, и Кейфл продолжал притворяться, уже сам путая влюблённость с этим сильным чувством.
– Может быть, знаю, может быть, – нет. Например, когда я вижу тебя, мне хочется улыбаться, хочется, чтобы ты меня обнял, – искренне признавалась Ифе. – Атсу я тоже с удовольствием улыбаюсь, к нему я тоже испытываю тепло, но оно отличается. Если это любовь, то, возможно, я люблю тебя.
– Это не любовь, – отрезал юноша. – Это привязанность и симпатия.
– Вот видишь, – грустно улыбнулась девушка. – Это то, чего я от тебя просила, – объяснений. Правды.
– Хочешь правды? – в его голосе отчётливо сквозило напряжение. – Будь по-твоему. Я смертный, и понимаю, что тягаться с богом будет очень нелегко.
– О чём ты? – отшатнулась Ифе.
Принц жестом, как она прежде, призвал к молчанию.
– Ну уж нет. Мой черёд говорить, – юноша выпрямил спину, становясь истинным царским сыном. – С нашей первой встречи я привношу в твою жизнь хаос и всё время что-то делаю не так. Когда я рядом, ты оказываешься в опасности. Если бы не я, возможно…
– Если бы не ты, я сейчас была бы там же, где и другие аментет – то есть, в беде! – всё-таки перебила его Ифе.
– Да, но…
– Я испытываю к тебе чувства, Кейфл!
Принц замер, смотря на аментет широко открытыми глазами.
– Привязанность и симпатия, мы уже с этим разобрались.
– Нет! Ни в чём мы не разобрались! Я сказала, что хочу улыбаться при виде тебя, что хочу твоих прикосновений, а ещё я волнуюсь за твою жизнь, хочу тебе счастья… И… я… – Ифе ощутила жар, приливший к щекам, и не смогла договорить.
– И?.. – спросил Кейфл.
– Я хочу тебя.
Принц тяжело вздохнул.
– Ифе, ты не понимаешь, что значат эти слова для смертных. Они… телесны. И разжигают огонь, которого, мне кажется, ты не знала даже до первой смерти.
Девушка сосредоточилась на описании, которое хоть немного подходило под её ощущения.
– Огонь я чувствую. Здесь… – она прижала руку к груди на уровне сердца.
Кейфл мягко улыбнулся, готовый всё-таки объяснить, что фраза «я хочу тебя» должна была разжигать огонь кое-где ещё, но Ифе, повинуясь инстинктам, сама опустила руку ниже, сжимая платье на уровне бёдер.
– И здесь тоже чувствую.
Тогда принц понял, что он погиб.
Безыскусная честность аментет вызывала в нём столько трепета и желания, сколько не смогли бы вызвать даже все наложницы всех гаремов Та-Кемет. От этого сравнения юноше стало противно – он ставил Ифе на слишком высокий пьедестал, и думать о других женщинах было невозможно.
Но ещё более тошно ему стало от собственной лжи про любовь.
– Я думаю, что скоро полюблю тебя, Ифе, – опрометчиво исправился он.
– Ты же сказал, что уже любишь.
– Я влюблён. Но близок к настоящей любви.
– Почему ты солгал?
– Потому что вижу, как на тебя смотрит Каратель.
Ифе отвела взгляд, понимая, что причиной лжи Кейфла могла стать и она. Точнее, её непонимание собственных чувств к богу и хекау.
– И как же он смотрит на меня? – спросила она, искренне желая узнать правду, чтобы хоть в чём-то разобраться.
– Как на женщину, чью душу он не хочет карать. А для Анубиса, я думаю, это равносильно чувствам.
Кейфлу тяжело было произнести вслух мысли, которые его так злили и пугали. Но, уже солгав Ифе несколько раз, он просто не мог снова это сделать. И выбрал честность, которая, вполне возможно, могла сыграть против него.
– А я? – прошептала девушка. – Как я смотрю на него?
– Почти так же, как на меня, – сдержанно ответил принц. – Даже с чуть большим уважением – он ведь всё-таки бог.
В его словах не было насмешки, но зато Ифе слышала боль.
– Прости, – она сжала ладонь Кейфла. – Я обещаю разобраться… в себе… В чувствах. И, если тебе тяжело, то не нужно мне помогать.
Хекау немного горько усмехнулся, нежно поглаживая костяшки её пальцев.
– Ифе, даже если твои… раздумья в конце концов окажутся не в мою пользу, я всё равно тебе помогу. Потому что, какие бы сильные и незнакомые тебе чувства мы ни испытывали, в первую очередь, я хочу считать себя твоим другом.
Благодарность, которую испытала девушка, было сложно описать. Но Кейфл бы не был Кейфлом, если бы не показал ей то, чего жаждал на самом деле.
Он мягко притянул Ифе к себе, касаясь губами уголка её рта. Это было медленное, очень чувственное прикосновение. Таким же был и его шёпот:
– Но я не буду стоять в стороне в любом случае, моя Ифе. В моей картине мира любви желанных женщин принято добиваться. И до тех пор, пока ты не примешь решение, я буду это делать.
Отстранившись, Кейфл потянул её к двери, всё так же крепко и при этом бережно держа за руку.
Всё ещё оставаясь в странном гипнотическом состоянии после его последних слов, Ифе всё же заставила себя приготовиться отсчитывать шаги до виллы Мересанх.
И они вновь шагнули в объятия бури.
Ифе не ошиблась. Ровно триста девяносто семь шагов потребовалось ей и её спутникам, чтобы добраться до виллы Мересанх. Сквозь песок девушка попыталась разглядеть лотосы, созданные ею когда-то, но в иссохшем пруду не было ничего, похожего на цветы.
Когда принц и аментет приблизились к пруду, от дверей в дом раздался яростный голос Анубиса:
– Если так соскучились по Полям Иалу, что решили погулять, то можно вас здесь и оставить!
Не став перекрикивать ветер и препираться, Кейфл просто потянул Ифе в дом.
Оказавшись в знакомой гостиной, Ифе с удивлением поняла, что через открытый балкон песок не попадал внутрь. Казалось, буря сталкивалась с невидимой стеной, окружавшей виллу.
– Атсу! – звонкий голос маа-херу Шани прозвучал одновременно с испуганным писком мальчика лет восьми, который сидел рядом с ней на кушетке.
Невысокий, худой и смуглый ребёнок был одет в опрятную одежду, даже украшенную на вороте какими-то яркими камушками.
Атсу, не говоря ни слова, подошёл к сестре, заключая её в объятия.
– Ты… переоделся? – недоверие в её голосе было почти комичным.
Мужчина только крепче стиснул её в объятиях, пробормотав что-то про божеств.
Шани взглянула через его плечо на Ифе:
– Что боги с ним сделали?
Аментет не нашла, что ответить, зато Кейфл впервые проявил несвойственную ему прямоту.
– А он сам теперь бог!
– Твоё царейшество, я, как бог, наверняка могу и кару на тебя наслать, – пробурчал Атсу, гладя Шани по волосам.
– Научишься это делать, тогда и поговорим, – ухмыльнулся принц.
– Мы здесь не за этим, – коротко сказал Анубис.
