Гриневич дёрнулся вверх – я снова усадил его на пол.
Пленник выругался, озвучил угрозы.
Бармен ухмыльнулся.
Из висевшей на стене в бильярдной колонки прозвучал визгливый женский голос. «Есть за горами, за лесами маленькая страна…» – пропел он.
Директриса схватилась за голову.
– Боже мой! – воскликнула она. – Вадик! Максим! Что же вы творите?! Вы с ума сошли?
Я пожал плечами, поправил воротник рубашки.
– А нефиг было ножом махать! – сказал бармен.
* * *
Пленник оказался шустрым – я порадовался, что заранее связал ему руки: уберёг бильярдный зала от разрушений, а себя от травм и от необходимости снова массажировать Гриневичу печень. «Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман» ругался, разбрызгивал слюну, грозился убить меня и мою семью. Вёл он себя неадекватно, будто одержимый. Устрашающе сверкал глазами, украшенными огромными чёрными пятнами зрачков. Не реагировал на мои слова: будто бы их не слышал. Он беспрестанно проверял свои путы на прочность – мне почудилось, что галстук на его руках то и дело жалобно потрескивал. Я с десяток раз сбивал Гриневича с ног и усаживал на пол – до того, как в малый зал вошли два представителя ОПГ, крышевавшей кафе «Виктория».
– Что тут у вас? – сказал «Евгений Сергеевич Сергеев, 32 года, текущий статус: бандит».
«Бандит? – удивился я. – Почему не преступник? В чём разница?»
Невысокий, но крепкий на вид Евгений Сергеев будто бы сфотографировал меня взглядом. Его голубые глаза холодно блеснули. Сергеев прошёл к бильярдному столу, заметил сидевшего у стены Гриневича и хищно ухмыльнулся.
– Бухой, что ли? – спросил он.
– Гашённый он, – сказал его спутник «Фёдор Иванович Красников, 30 лет, текущий статус: бандит». – Женёк, ты на глаза его глянь. На зрачки. Походу, бармен не наврал: клиент действительно под кайфом.
Я отметил, что Красников был на голову выше Сергеева, но заметно уже его в плечах. Держался Красников чуть позади своего коллеги по ремеслу, словно был в этой паре ведомым. Он добродушно улыбнулся, сощурил глаза.
Сергеев брезгливо скривил губы.
– Ненавижу этих наркош, – сообщил он.
– Он ножом размахивал! – сообщила шагнувшая в бильярдную следом за бандитами официантка.
Со стороны кухни в малый зал вошла хмурая директриса, поздоровалась с Сергеевым и с Красниковым. Виктория Владимировна нахмурилась, двумя руками сжала телефонную трубку. Из-за её спины в бильярдную заглянул усатый «шеф» Еськов.
– Вика, что у вас тут случилось? – повторил свой вопрос Сергеев. – Что этот наркоша натворил?
«Женёк» протряс связкой ключей. Гриневич снова заёрзал, выругался. Сергеев шагнул к нему, пнул его в живот (будто ударил по футбольному мячу) – Гриневич шумно выдохнул, скрючился и притих.
– Этот урод сказал, что мы разбавили ему коньяк! – сообщила официантка. – Он меня облил!..
Люба указала пальцем на свою юбку (я только сейчас заметил там влажное пятно). Она рассказала, что Гриневичу не понравился поданный ему коньяк. «Нормальный коньяк!» – заявила официантка. Сказала, что Гриневич «обматерил» её и выплеснул остатки коньяка её на одежду. Затем недовольный Гриневич оказался заплатить по счёту. И даже замахнулся на официантку. Люба сказала, что испугалась, а «этот урод» на неё раскричался и заявил, что сейчас ещё и бармену морду набьёт. По словам официантки, разгневанный Гриневич «чуть не перевернул стол», когда ринулся следом за ней к барной стойке. Там он бросил в бармена папкой с меню, а затем и калькулятором, который официантка оставила на столешнице.
– … Слышали бы вы, как он орал! – сказала Люба.
Сергеев ухмыльнулся и заявил:
– Я б тоже орал, если бы вы мне в коньяк ослиную мочу налили.
Официантка растерянно моргнула.
– Ничего мы не разбавляли! – заявила она. – Я ему нормальный коньяк отнесла! Вадик его при мне из бутылки налил!
– Евгений, у нас в кафе напитки не разбавляют, – строгим голосом заявила Виктория Владимировна.
Она посмотрела на официантку и скомандовала:
– Принеси бутылку, Любаша.
Люба кивнула и умчалась в большой зал.
Гриневич поёрзал на полу и выругался – снова получил от Сергеева кроссовкой в живот.
– Я была в своём кабинете, – сообщила директриса. – Услышала громкие голоса. Вышла в зал. А там… он.
Виктория Владимировна показала на Гриневича и добавила:
– Он около стойки стоял. Кричал на бармена. Ножом размахивал…
– Ножом? – переспросил Красников.
Директриса сунула руку в карман пиджака, вынула оттуда складной нож.
– Я его подобрала с пола, – сообщила она, – когда Максим…
Виктория Владимировна протянула нож Сергееву.
Тот извлёк клинок из рукояти, прикоснулся к лезвию большим пальцем.
Сказал:
– Острый.
Повертел кистью – клинок блеснул в свете закреплённых над бильярдным столом ламп.
В малый зал вернулась официантка, показала нам бутылку.
«Hennessy, – прочёл я на этикетке, – VSOP».
– Вот, – сказала она. – Та самая. Вадик из неё налил.
Люба тряхнула головой и повторила:
– Я сама видела!
Красников принял у неё из рук бутылку, откупорил её и поднёс бутылочное горлышко к лицу. Затем с видом ценителя сделал небольшой глоток, задумчиво нахмурился. Улыбнулся и посмотрел на своего напарника.
– Неплохой коньяк, – сказал он. – Лимончика бы к нему. И хорошо прожаренный шашлычок.
Сергеев убрал клинок в рукоять ножа, спрятал нож в карман спортивных штанов. Сверху вниз посмотрел на Гриневича. Тот снова заговорил (выругался и бросил угрозы… в мой адрес) – и вновь получил удар в живот.
Красников будто бы нехотя поставил бутылку на бильярдный стол и спросил:
– Счёт его где?
Люба извлекла из кармана сложенный пополам бланк.
Красников заглянул в него и присвистнул.
– Нехило посидел этот наркоша, – сказал он.
Посмотрел на директрису и спросил:
– Деньги-то у него есть?
Виктория Владимировна пожала плечами.
– Не знаю, – ответила она. – Мы не проверяли.
Директриса бросила на меня вопросительный взгляд – я покачал головой.
Сергеев присел около пленника и ощупал его карманы. Бумажник он не нашёл. Но обнаружил связку ключей, где я заметил и ключ от машины. Сергеев ухмыльнулся и сунул ключи в свой карман.
Взглянул на директрису и сказал:
– Ладно, Вика, не переживай. Заплатит. Никуда не денется.
Сергеев успокоил взбрыкнувшего Гриневича ударом под дых. Жестом подозвал к себе Красникова. Вдвоём они без труда подняли Гриневича с пола и поволокли к выходу.
Уже на выходе из зала Сергеев обернулся, посмотрел на директрису и сообщил:
– Завтра к вам загляну. До завтра, Вика.
Директриса проводила бандитов взглядом. Вздохнула, мазнула по щеке ладонью.
Она указала рукой на мокрое желтоватое пятно у стены и сказала:
– Максим, позови тётю Галю. Попроси, чтобы она здесь прибралась.
* * *
Происшествие с Гриневичем будто бы и не испортило гостям кафе отдых. Они шумели, веселились, позвякивали рюмками и бокалами. Поочерёдно хвастались друг перед другом вокалом (некоторые пели весьма недурно). Я попробовал на кухне несколько приготовленных Таней Высоцкой кулинарных шедевров. Официантка Люба исправно приносила мне прямо в бильярдную эспрессо и капучино. Заглядывала ко мне и Виктория Владимировна. О Гриневиче она не упоминала, словно пока сама не разобралась: должна меня похвалить за решительные действия или отругать за поспешность. По взгляду директрисы я понял, что её уверенность в моей компетентности пошатнулась. Напомнил себе, что игра потребовала от меня отработать лишь первую смену.
До полуночи я проиграл улыбчивому Левону Кареновичу Погосяну ещё три партии в «восьмёрку». Причём, третью партию продул намеренно: посчитал, что обыграть уже нетвёрдо стоявшего на ногах противника – не по-спортивному. Нетрезвый владелец ларька «Куры гриль» пообещал, что в следующую мою смену (в четверг) непременно познакомит меня с продукцией своего «предприятия». Заверил, что принесёт мне на дегустацию «самую румяную» курицу, которая «ничем не хуже, чем эта ваша пицца». От предложенных Погосяном коктейлей я отказался. Левон Каренович выпил их самостоятельно. Во время четвёртой партии он покачнулся и едва не распластался на полу. Погосян сам себе скомандовал: «Хватит». Попросил, чтобы официантка вызвала ему такси.
