Ровно в полночь в кафе явился муж Виктории Владимировны («Роман Львович Лепихов, 48 лет, текущий статус: банкир») в сопровождении здоровенного рыжеволосого парня («Кирилл Николаевич Булдаков, 29 лет, текущий статус: телохранитель»). Об их визите меня предупредила официантка. Через пять минут после её сообщения Роман Львович вошёл в бильярдную. Он вежливо поздоровался, оглядел меня с ног до головы. Выглядел Лепихов вполне представительно: хорошо одетый, лысый, с аккуратно подстриженными усами и бородой, в которых блестели седые волосы. Явившийся вместе с ним Кирилл Булдаков задвинул перегородку между залами, окинул меня оценивающим взглядом, словно возможного соперника или даже противника.
– Молодец, Максим, – сказал Роман Львович. – Я доволен твоей работой.
Он извлёк из внутреннего кармана пиджака коричневый кожаный бумажник, вынул из бумажника три банкноты номиналом в пятьдесят долларов и положил их на бильярдный стол рядом со мной.
– Это тебе, Максим, – сказал он. – Премия. Честно заработал.
Лепихов улыбнулся и заявил:
– Твоя основная задача – беречь мою жену. Чтобы никто и пальцем к ней не прикоснулся! Сколько ты при этом раскрошишь челюстей и сломаешь носов, меня совершенно не волнует.
Роман Львович взмахнул рукой.
– Имидж этого заведения, – сказал он, – меня беспокоит уже во вторую очередь. Заподозрил угрозу – сразу действуй! Решительно. Если пострадаешь на работе, лечение я оплачу. Даже от ментов отмажу, если переусердствуешь при защите Вики.
Лепихов посмотрел мне в глаза и заверил:
– Сегодня, Максим, ты поступил правильно. Что бы там Виктория не считала. Я ей это объясню, ты не волнуйся по этому поводу.
Роман Львович пригласил меня в большой зал «на чашку кофе». Я выпил в его компании очередной капучино, озвучил Лепихову свою биографию. Прослушал «рабочую инструкцию», которая сводилась к защите Виктории Владимировны – все прочие мои обязанности в этом кафе Лепихов объявил вторичными. Я отметил, что наша беседа длилась меньше четверти часа. Всё это время директриса и рыжеволосый телохранитель посматривали на нас со стороны. На прощанье Роман Львович пожал мне руку и вполне искренне пожелал удачи. Виктория Владимировна попрощалась со мной сдержанно, подчёркнуто официально. Владельцы кафе проследовали к выходу (в сопровождении телохранителя и под пение оравшей в микрофон очередной непризнанной певицы).
Я вернулся в бильярдную. Пару минут спустя туда же явился и бармен. Вадим заявил, что я – «красавчик» и пожал мне руку. Он признался, что «слегка струхнул», когда увидел в руке «того долбанного наркомана» нож. Сказал, что подобные случаи в кафе происходили редко, почти никогда. Заверил меня, что в произошедшем не было его вины: коньяк он точно не «бодяжил» и даже налил «тютелька в тютельку». Прикинул, что задержавшиеся в большом зале гости «проторчат тут» ещё часа полтора, не меньше. Потому что в стельку пьяными они ещё не были, но уже стали недостаточно трезвыми, чтобы прекратить пить. Вадим снова назвал меня «красавчиком» и вернулся на своё рабочее место. Бильярдную я уже закрыл. Поэтому приступил к чистке стола.
* * *
Повара и посудомойка ушли до того, как кафе покинули все гости.
Поспешила на «последний» поезд метро и официантка: Василий её отпустил.
Я покинул малый зал, замер около барной стойки – на том самом месте, где сегодня часто замирала директриса.
Посмотрел на терпеливо протиравшего бокалы бармена и сказал:
– Вадим, мне говорили, что весной вас ограбили. Это правда?
– Не совсем, – ответил Ставицкий.
Я приподнял брови и поинтересовался:
– Что значит: не совсем? Не было ограбления? Или ничего не унесли?
Бармен усмехнулся, закурил сигарету и сообщил:
– Ограбление было. Это правда. В тот день мы с Любой работали. Только… оно было странным. Дурацким, я бы даже сказал. Кому о нём ни рассказывал – все говорили, что я его просто выдумал.
– Расскажешь? – спросил я.
Глава 5
– Это было в начале апреля, насколько я помню, – сказал бармен и выпустил в потолок струю табачного дыма. – Или в конце марта? В общем, в первой половине весны. Суббота тогда была. Это я точно запомнил. Потому что утром тут веселились детишки. Ненавижу субботу. Под вечер нагрянули парни из нашей «крыши». Они что-то тогда отмечали, заняли малый зал. Бильярдного стола тогда там ещё не было. Они там заперлись, Любка носила им выпивку мимо кухни. Вот за этим столом, прямо напротив моей стойки сидел наш участковый со своей женщиной. В гражданской одежде, разумеется. Они тогда «Метаксу» пили, насколько я помню. Народу тогда у нас было полно: почти аншлаг. Пели в караоке. Вика, директриса, в офисе тогда была – повезло.
К моей стойке подошёл мужичок. С улицы. Невысокий такой, круглолицый, почти лысый. Подходит такой, кладёт на стойку пистолет и говорит: «Мне, пожалуйста, два куска хлеба». Смотрит на меня, улыбается. Касса у нас тогда вот здесь, под стойкой стояла. Я незаметно так денежный ящик запер, ключ сунул себе в карман. Сразу же подумал: «Кто поверит, что я весь день отработал с запертой кассой и без ключа?» Мужик руку на пистолет положил. А дуло пистолета прямо мне в грудь смотрело. Я до сих пор помню, как оно выглядело. Ноги у меня тогда прямо таки ватными стали. Я повернул голову – к стойке Любка подошла. Тоже увидела мужика и пистолет. А мужик такой снова говорит: «Мне два куска хлеба». Уже не улыбался. Я Любке сказал: «Принеси».
Любка пошла на кухню. Мужик стал вот здесь, рядом с дверным проёмом. Направил на меня пистолет. Оттопырил пиджачок, прикрыл им пушку. Я смотрю, такой, на мужика. Мужик следит за Любкой. Пистолет смотрит на меня. Ни участковый, ни кто-либо ещё нас будто бы не замечали. Кто-то в микрофон орал. У меня пара заказов были невыполненными. Я точно слышал, как в соседнем зале хохотали Женька и Федя. Это пацаны из «крыши». Макс, ты их сегодня видел. Это они наркошу увели. Я тогда представил, что начнётся, если пацаны увидят у мужика пистолет. Они же безбашенные! Даже представил, как заработаю дырку в боку. Жутковато было, честно тебе признаюсь. Любки примерно минуту не было. Я за это время весь вспотел. Даже бок заболел.
Любка вернулась и положила на столешницу два куска батона. Чуть подсохшие: походу, они уже побывали у клиентов на столе. Она так моргнула, как Любка это обычно делает. Говорит мужику: «Из-за двух кусочков хлеба не стоило пистолет доставать». А мужик ей отвечает: «А мне хлеб с кетчупом!». Понимаешь, Макс? С кетчупом! Любка убежала на кухню. Пушка снова уставилась мне в бочину. У меня подмышками рубашка аж до нижних рёбер тогда от пота промокла. А это ведь был не май месяц! Ладно хоть я тогда не обоссался. Любка притаранила от поваров бутылку с кетчупом. Большую такую, литровую, красную, знаешь? Полила кетчупом хлеб. Мужик сунул пистолет себе за пояс, прикрыл его пиджачком. Взял хлеб и ушёл на улицу. Вот, собственно, и всё.
Дурацкая история. Неправдоподобная. Сам бы я в такую никогда не поверил.
* * *
Последние гости покинули зал в начале третьего ночи. Я к тому времени уже обпился кофе – от корицы меня слегка подташнивало. Голода я не чувствовал. Проголодаться повара не позволили: оставили мне большую пиццу, когда закрывали кухню. Эту пиццу я разделил с Вадимом. Признался тому, что пицца мне за сегодняшний день поднадоела. Бармен меня заверил, что это вполне нормально: есть только пиццу невозможно. Сказал, чтобы в следующую смену я потребовал от поваров салаты и отбивную, а то и вообще: пару шампуров шашлыка. Вадим усмехнулся и поинтересовался, понравилась ли мне повариха Татьяна.
– Симпатичная, – ответил я.
– Красивая, баба, – согласился бармен.
Он подкурил сигарету, выдохнул порцию табачного дыма.
– Только ты, Макс, роток на неё не разевай, – заявил Вадим. – Танька девчонка очень непростая. Её папаша – дружок нашего Романа Львовича: тоже какой-то там крутой бизнесмен. Протянешь к Танюхе ручки – тебе их быстро обломают. Не посмотрят, что ты крутой пацан, да и вообще боксёр.
