Бармен взмахнул сигаретой и сообщил:
– Жору, как я думаю, потому отсюда и турнули. Очень уж он Таньке вслед слюни пускал. Фиг знает, что между ними там произошло. Жора подбухивал на работе, конечно. Но только в меру. Раньше на это внимания не обращали. А тут он вдруг вылетел с работы. Неспроста это, точно тебе говорю.
Вадим покачал головой.
– Всё, Макс, – сказал он. – Вырубаем свет, и спать. Занимай диван в офисе, если хочешь. Я себе раскладушку со склада притащу. Устал я сегодня. А завтра у меня вторая смена. В десять часов повара припрутся. Разбудят. Но если уйдёшь раньше – просто захлопни дверь. В принципе… метро уже скоро откроют.
* * *
Ставицкий установил раскладушку в бильярдной.
Я разместился в офисе директрисы на диване. Спать я не планировал, но всё же задремал.
Проснулся в седьмом часу. Минут пять просидел на диване, слушал доносившийся со стороны малого зала храп. Поборол желание активировать «Второе дыхание», оделся и побрёл к выходу.
Я ещё не спустился в метро, когда игра порадовала меня сообщением:
Задание выполнено
Вы получили 5 очков опыта
Я открыл интерфейс и убедился, что игра зачла мне выполнение задания «Первый рабочий день в кафе» (из строк в интерфейсе оно исчезло).
Улыбнулся и пробормотал:
– Десять очков опыта меньше чем за сутки. Да ещё и полторы сотни баксов. Это я удачно поработал.
* * *
Ещё пять очков опыта я заработал во вторник вечером, когда вернул Корейцу долг. А вот на добровольную передачу Дроздову моего места в первой бригаде грузчиков игра не отреагировала. Зато порадовался Колян. Вагоны он разгружал и раньше. Но то были случайные подработки. Теперь же Колян официально стал частью первой бригады – на это согласились и Молчанов, и Кореец.
Предсказание Зайцевой сбылось: за прошедшие между рабочими сменами время я виделся с ней только во время занятий в университете и немного поболтал по пути от университета до общежития. Две ночи я провёл в редакции музыкального журнала. Ускорился в погоне за очередными очками игрового опыта: за две ночи я написал три главы (третью дописывал уже впопыхах).
* * *
В четверг утром дверь кафе мне снова открыла официантка Люба.
При виде меня она улыбнулась и воскликнула:
– Максик пришёл!
Работавший сегодня в паре с Любой Голубевой бармен Борис Лапочкин пожал мою руку и вручил мне галстук – тот самый, графитовый серый, которым я в понедельник связал руки Гриневичу.
В зал заглянула Таня Высоцкая.
Она взглянула на меня, хитро сощурилась и повторила Любины слова:
– Максик пришёл!
* * *
Первую партию в бильярд я сыграл сегодня с Лапочкиным.
Бармен принёс мне чашку капучино с корицей, чем заслужил право первого удара.
По ходу игры мы разговорились с ним о моей стычке с Гриневичем.
– Макс, не сомневайся, – сказал Лапочкин, – никакого недолива тогда не было. И коньяк Вадим не бодяжил. Я давно его знаю. Он не идиот. Держится за это место руками и ногами. Как и я. На работу в «Викторию», что б ты знал, люди с улицы не попадают. Уж очень тут хорошее местечко. Макс, здесь стабильная зарплата. Причём такая, какая моим родакам и не снилась. Тридцать баксов за смену. И это только зарплата, без чаевых. Раньше я о таком месте мог только мечтать.
Борис загнал в лузу очередной шар, посмотрел на меня.
– Макс, я знаю, что некоторые бармены поднимают намного больше бабла, – сообщил он. – Только там совсем другие условия. В тех заведениях они буквально ходят по лезвию ножа. Чуть оступятся – им башку оторвут, я не преувеличиваю. Недоливы, обсчёт посетителей… Я тоже так работал. Пока не пришёл сюда. Теперь в этих мутках надобности нет. Сейчас я не доливаю только в тех случаях, когда меня точно за руку не поймают. В коктейлях, или в напитках со льдом.
Бармен пожал плечами и сказал:
– Но это так… не для денег, а чтобы не было недостач. Макс, я так тебе скажу: таких условий работы, как в «Виктории» не было ни в одном другом заведении, где я уже поработал. Пятьсот баксов в месяц – не сумасшедшие деньги, я получал и больше. Но здесь я работаю совершенно спокойно. Не жду, когда меня поймают за руку и отфигачат эту руку по самое небалуйся. Добавка в виде чаевых тоже бывает неплохой. Но главное, Макс, это спокойствие и стабильность.
Борис замолчал, закатил в лузу красный шар.
Затем он посмотрел на меня и усмехнулся.
– Макс, я работаю барменом уже четвёртый год. До «Виктории» был спорт-бар, где у меня официальной зарплаты вообще не было. Официально мы там работали только за чаевые. Но в реальности мы зарабатывали теми самыми недоливами и обсчётом посетителей. Потому что иначе бы мы там с голоду подохли. Думаешь, клиенты нам много чаевых оставляют? Бывало, конечно, и такое. Но очень редко. Поэтому мы те чаевые брали с них сами. Каждый раз рисковали, что попадёмся.
Лапочкин покачал головой.
– Но это ещё не самые плохие условия были, – сказал он. – Рискованно было. Но там я не голодал. Так на недоливах и прочих махинациях руку набил, что Остап Бендер мне бы позавидовал. Я там мешками деньги воровал. Только половину тех денег отдавал директору, половину оставшегося забирал менеджер, остаток мы делили поровну с официанткой. От горы деньжищ у меня в кармане оставалось не так уж много. Думаешь, в том спортзале, без заплаты – это плохие условия работы?
Бармен усмехнулся и заверил:
– Это ещё цветочки были. Я месяц отбатрачил в заведении под названием «Старый Питэр». Это молодёжная дискотека на Севастопольском проспекте. Она работала три дня в неделю: в пятницу, в субботу и в воскресенье. Так вот Макс, там у меня тоже не было зарплаты. Больше того: по пятницам я отстёгивал директору за право работать в его заведении сорок баксов, по субботам пятьдесят, а в воскресенье – тридцать бакинских. Я им платил, а не они мне. Представляешь?
Борис вздохнул и заявил:
– Вот это был настоящий дурдом. В зал вечером набивалось по двести человек. Я прыгал за барной стойкой, как та обезьяна. Недоливы, обсчёт, чаевые – всё было. Под утро я снимал в том баре остатки. В конце каждой смены. Возился с мерными стаканами, подсчитывал оставшиеся бутылки. Сверял стоимость реально проданных напитков с деньгами в кассе. В первые дни зарабатывал сносно. Разница поначалу составляла около сотни баксов. Часть денег я сразу же отдавал руководству.
Бармен развёл руками.
– А потом и эта лафа закончилось, – сказал он. – Там была такая фишка: ровно в полдень менеджер снимал в кассе отчёт. Насколько я знаю, они там вводили код, чтобы обнулить пробитую за день сумму. Сейчас многие так делают. Но не в этом суть. Дело в том, что однажды мне показалось: денег в кассе после визита менеджера стало меньше. Исчезли почти все крупные купюры. Их там к полуночи собиралось немного, но всё же. Под утро я подбил кассу и обнаружил, что нифига не заработал.
Лапочкин пожал плечами.
– Понимаешь, Макс? Этот урод тырил у меня из кассы деньги. И ничего с этим не поделаешь. Я в конце смены примерно представлял, сколько и на чём бабла наколотил. Вот только в кассе того бабла не было. Я пару раз отработал в ноль. Потом вообще в минус: отдал начальству «налог» со своих денег. Попытался возбухнуть. Но директору на мои проблемы было наплевать. Или менеджер с ним делился. Потом меня такая фигня задолбала и я послал это заведение к чёрту. Вот такие вот дела.
Борис отработал ещё один шар в лузу и сказал:
– Денёк я стажировался в баре при художественной галерее. На следующую смену не вышел. Потому что там, в баре, все напитки были бадяжными. Бармен при мне заливал в коньячные бутылки подкрашенную чаем водку. Больной придурок. Шум я тогда не поднял, но на вторую смену туда не вышел. Потому что рано или поздно за шалости бармена кто-то наверняка ответит. Я быть козлом отпущения не захотел. Ты не поверишь, Макс, как меня задолбала вся эта нездоровая фигня!
