К концу часа я сказал:
– Жигалов.
– Да.
– Я к вам – больше не приду.
– Что – обиделись?
– Нет. У вас – всё. Мне здесь – нечего добавить. Я пойду к тридцать шестой и сорок пятой.
Жигалов кивнул.
– Хорошее решение.
– Спасибо.
– Не за что.
Я вышел. Огурцов ждал у машины.
– Ну?
– Жигалов сам всё знает. Я к нему больше не пойду. Поедем к тридцать шестой.
– Это не «провал» инструкторской работы?
– Это – лучший её результат. Когда командир сам – учитель.
– Логично.
– Логично.
Огурцов улыбнулся. Чуть. Это была – первая улыбка после Кубышево, после письма. Маленькая, но – была.
– Серёж.
– Да.
– Ты – растёшь.
– В каком смысле?
– Раньше – ты бы сидел у Жигалова два‑три дня. Сейчас – час, и ушёл. Это – точная работа.
– Это и есть – рост?
– Это – экономия. Я уважаю.
– Спасибо, Сёма.
– Не за что.
В тридцать шестую – приехали к обеду.
Командир – полковник Дроздов. Дроздов оказался – тот тип командира, которого я уже видел. Кузьмин, Долгушин. Не злой, не упрямый – просто без огня. Делает по уставу, координацию – считает второстепенной.
Я посидел у него полчаса. Слушал. Он рассказывал – ровно, без эмоций.
– Дроздов.
– Да.
– Я с вами поработаю – три‑четыре дня. Если за это время – не получится – я доложу Окулову, что вас нужно переводить.
Дроздов посмотрел.
– Что – за такие выводы?
– Я вижу – у вас нет внутренней нужды в координации. Я её не могу создать. Я могу только – проверить, есть она или нет.
– И – за полчаса увидели?
– За полчаса.
Дроздов помолчал.
– Подполковник. Я не ожидал – такого начала.
– Я тоже не ожидал.
– Это вы – серьёзно?
– Серьёзно. Это – мой принцип. У меня – три недели на весь корпус. Я не могу – тратить десять дней на одного, если не вижу – отклика.
– Я постараюсь – дать отклик.
– Постарайтесь. Через два дня – встретимся снова. Если будет – продолжаем. Если нет – пишу Окулову.
– Так точно.
Я вышел.
Огурцов ждал во дворе.
– Долго.
– Не долго.
– Что – будет?
– Два дня – на проверку. Если не покажет – снимаю с обучения.
– Это – новое.
– Это – новое.
– Раньше – ты бы тянул месяц.
– Раньше – у меня было полгода в дивизии. Сейчас – три недели на корпус.
– Тогда – правильно.
– Правильно.
Огурцов кивнул.
– Серёж.
– Да.
– Это и есть – экономия.
– Это и есть экономия.
К сорок пятой – поехали следующим утром.
Командир – генерал‑майор Куликов. Уже в звании, не «полковник как все». Это значило – он считал себя – выше. Я знал тип. Шмыгалёв таким бы не был, Жуков таким не был. А Куликов – был.
Принял меня в большом штабе, в большой избе, за большим столом.
– Подполковник.
– Товарищ генерал‑майор.
– Слышал о вас. От Окулова.
– Понятно.
– У меня – нормальная дивизия. Я в инструкторской помощи не нуждаюсь.
– Я не «инструкторскую помощь» оказываю. Я – координацию проверяю по приказу Конева.
Куликов помолчал.
– Это разное?
– Очень разное.
– Тогда – что хотите?
– Посмотреть, как у вас взаимодействие со смежными.
– Посмотрите. Я ничего не скрываю.
– Это и проверим.
Я смотрел на Куликова. Он был – не «провал» как Кузьмин. Он был – другой. Не равнодушный – высокомерный. С высокомерным методом не работает, но не потому, что не научается. А потому, что не принимает – самого факта учёбы у инструктора рангом ниже.
Я подумал секунду.
– Куликов.
– Да.
– Я к вам пришёл – не учить. Я пришёл – увидеть. Если у вас работает – я уеду и скажу Окулову «у Куликова всё в порядке». Если не работает – увижу, и предложу то, что увидел нужным.
– Если не приму?
– Тогда – Окулов решит. Мой отчёт – нейтральный, я ничего не диктую.
Куликов смотрел.
– Подполковник.
– Да.
– Это – не плохо сформулировано.
– Я готовился.
– Я тоже подготовлюсь. Завтра – обход дивизии. Со мной – поедете.
– Так точно.
Я вышел.
Огурцов у двери.
– Долго.
– Не долго.
– Тяжёлый?
– Высокомерный.
– Это хуже, чем равнодушный.
– Возможно.
– Не возможно. Точно. С равнодушным – можно через дело. С высокомерным – через лицо. У него – лицо – стоит на первом месте.
– Сёма, ты учился – этим вопросам?
– Я в деревне видел старост. У меня там – два типа: один работящий, второй с гонором. С работящим – все хорошо. С тем, что с гонором – все плохо. Это – и тут так же.
Я смотрел на Огурцова.
– Сёма. Ты сегодня – много говоришь.
– Не много. Просто – в точку.
– Это правда.
– Это правда.
Он улыбнулся. Снова – маленькая улыбка. Вторая за день.
– Серёж.
– Да.
– Я – оживаю.
– Хорошо.
– Мать – была. Я был – растерян. Сейчас – собрался.
– Это – нормально для тебя.
– Знаю.
К концу второй недели в корпусе у меня сложилась – картина.
Жигалов – снят с обучения. У него – самостоятельная школа, мне там не нужно.
Дроздов – за неделю не показал ничего. Я писал Окулову – «считаю необходимым заменить». Окулов читал, молчал. Я знал – он не заменит сразу. Но – запомнит.
Куликов – оказался сложнее. Высокомерие – было снаружи. Внутри – он работал. На обходе дивизии я увидел: его подразделения – координируют между собой, и Куликов это поощряет. Просто – он не любил, чтобы об этом – говорили. Он считал – это его дивизии «природа», а не «метод».
Я с этим – согласился. У него – действительно – природа.
– Куликов.
– Да.
– У вас – координация работает.
– Знаю.
– Я Окулову – напишу, что нужно – оставить как есть.
– Спасибо.
– Не за что.
– Подполковник. Скажу одну вещь.
– Слушаю.
– Я первой встречей – был с вами – не очень.
– Знаю.
– Сейчас – другое.
– Хорошо.
– Я ваше – приму, как ваше. Не как «инструктаж сверху».
– Это и нужно.
– Это и нужно.
К концу третьей недели я писал Окулову итоговый отчёт.
Жигалов – образец. Куликов – самобытен, оставить как есть. Дроздов – рекомендую сменить.
Окулов прочёл. Кивнул.
– Подполковник. Согласен по всем трём.
– Спасибо.
– Дроздова – заменю в феврале. Жигалова – представляю к генерал‑майору.
– Хорошо.
– Куликова – оставляю.
– Хорошо.
– Конева благодарю за то, что вас прислал.
– Спасибо.
– Не за что.
В двадцатых числах января я был обратно у Конева.
Я доложил по корпусу Окулова. Конев слушал.
– Ларин. Я задам один вопрос – для себя.
– Слушаю.
– Как у вас – реальное самочувствие?
Я думал.
– Конев. Я работаю на пределе.
– Сколько ещё – выдержите?
– Сколько надо.
– Это – не ответ.
– Я не считаю – пределы. Я просто – работаю.
Конев кивнул.
– Это правильно. Я бы тоже – так ответил.
Помолчали.
– Ларин.
– Да.
– Через неделю – операция начинается. Корсунь‑Шевченковский.
– Знаю.
– Ваше место – здесь, в штабе.
– Так точно.
– Не в дивизиях. На этот раз – здесь.
– Понимаю.
– Это – другой уровень для вас.
– Я готов.
– Хорошо.
Я вышел.
В коридоре – Зыкин.
– Подполковник.
– Зыкин.
– Слышал – у Огурцова мать.
– Да.
– Передавайте – соболезнования. От меня.
– Передам.
– И – от Конева. Он мне сказал.
– Конев?
– Конев.
Я смотрел на Зыкина.
– Откуда Конев узнал?
– Я ему сказал. Не положено, но – сказал. Он – серьёзный человек, я знал – поймёт.
– Зыкин.
– Да.
– Спасибо.
– Не за что.
Я вернулся в наш барак. Огурцов сидел у печки, что‑то писал – впервые за всё время. Письмо, видимо.
– Сёма.
– Да.
– Конев – соболезнования передал.
