Огурцов поднял голову.
– Конев?
– Через Зыкина.
– Это – много.
– Зыкин – твой союзник. Он за тебя – у Конева сказал.
– Зыкин – хороший.
– Хороший.
– Передай – благодарность.
– Передам.
– Серёж.
– Да.
– Я пишу – сестре. Что мама – нашла нас обоих в Москве после войны. Что – корова – растёт. Что – будем у неё в гостях, когда кончится.
– Хорошо.
– Я первый раз – за войну – пишу – настоящее письмо. Не просто «жив, у меня в порядке». А – длинное.
– Это – потому что мать умерла.
– Да. Я понял – я слишком мало писал. Сейчас – догоняю.
Я кивнул.
– Сёма.
– Да.
– Я тоже – давно никому не писал.
– Тебе – некому.
– Дёмину, например.
– Это – служебное.
– Шмыгалёву.
– Тоже служебное.
– Тогда – кому – настоящее?
Огурцов подумал.
– Тебе, Серёж.
– Я рядом.
– Поэтому – устно. Это – то же самое.
– То же.
Я сел напротив него. Огурцов писал. Я смотрел в окно – на январский Киев.
Корсунь‑Шевченковский – через неделю.
Берлин – через год, плюс‑минус.
Огурцов – рядом.
Это – было то, что я мог сказать о начале сорок четвёртого года.
Хватит – или не хватит – посмотрим.
Двадцать четвёртого января операция началась.
Я сидел в штабе фронта в Дарнице – на оперативном этаже, у большой карты. Конев в основном кабинете – связь с Ватутиным на 1‑м Украинском шла в реальном времени. Калюжный, начальник оперативного управления, – рядом со мной, у карты. Мы вдвоём отвечали за – следить за фронтовой обстановкой и вовремя поднимать пробле́мы.
Это была – другая работа, чем в дивизиях. В дивизии – ты видишь местность, ты слышишь свои орудия. На фронте – ты видишь стрелки и цифры. Стрелки – это полки и дивизии, по сводкам сдвигающиеся на километры. Цифры – это потери, прибыль, расход топлива, снарядов, людей.
В первый день – мы продвинулись на пять километров на основном направлении. У Ватутина – на семь. Это значило – сходящиеся клинья сближались с северо‑востока и юго‑запада. Между ними – оставалось около ста километров.
К двадцать восьмому января – клинья сошлись.
Я смотрел на карту. Это было – окружение. Не такое большое, как Сталинград, но – настоящее. В кольце оказалось – около шестидесяти тысяч немцев. Корсунь‑Шевченковский – теперь котёл.
Конев зашёл на оперативный этаж – впервые за день. Лицо – обычное, без эмоций.
– Калюжный. Ларин.
– Так точно.
– Кольцо замкнулось.
– Так точно.
– Теперь – ликвидация. Они попробуют пробить – изнутри и снаружи. Изнутри – у них Штеммерманн со своими. Снаружи – Манштейн будет тянуть деблокирующую группу.
– Когда – попробует?
– Изнутри – на третий‑четвёртый день. Снаружи – через неделю.
Я смотрел на карту.
– Конев.
– Да.
– Меня – на внешний обвод? К группе, которая будет встречать Манштейна?
– Думал. Решил – нет. Вы здесь. У меня здесь – больше нужно.
– Понимаю.
– Хорошо.
Конев ушёл.
Я остался у карты. Калюжный – рядом.
– Ларин.
– Да.
– Конев – нечасто сам приходит.
– Знаю.
– У него – нервно?
– Не «нервно». Сосредоточенно.
– Это одно и то же.
– Не одно. Нервный – суетится. Сосредоточенный – кратко обозначает и уходит.
– Согласен.
Калюжный подвинулся ближе к карте.
– Ларин. У меня – вопрос.
– Слушаю.
– На юго‑западе обвода – фронт идёт по реке Гнилой Тикич. Это – болотистый участок, переправа сложная. У нас там – две дивизии. Если Манштейн пробьёт – наши две дивизии будут отрезаны.
– Что есть в резерве?
– Корпус Окулова.
– Окулов с двадцать третьим – на этом направлении?
– Да.
– Тогда – у Окулова сейчас – Жигалов, Куликов, и вместо Дроздова – кто?
– Полковник Самойлов. Принял позавчера.
– Я Самойлова не знаю.
– И никто не знает. Он только из академии – два месяца назад.
– Это – слабое звено.
– Знаю. У нас нет других – все на главных направлениях.
Я думал.
– Калюжный. Я предлагаю – выехать к Окулову на двое суток. Помочь со слаживанием перед боем. Самойлова – посмотреть.
– Конев разрешит?
– Спросим.
Калюжный позвонил Коневу. Конев – согласился, без вопросов.
– Подполковник. Двое суток. С возвращением.
– Так точно.
К Окулову я приехал к ночи двадцать восьмого января.
Огурцов – со мной. Игнатов – за рулём. Дорога – по январской укатанной снежной дороге, четыре часа.
Окулов меня встретил у штаба корпуса.
– Подполковник.
– Окулов.
– Конев сказал, что вы – едете.
– Да.
– Я – рад. У меня – Самойлов. Я его не знаю. Тяжело.
– Знаю. Веди.
Самойлов оказался – молодым, лет тридцать пять. Тёмные волосы, тонкие черты – городской. Из академии – это видно было по тому, как он держался: правильно по уставу, но скованно. Глаза – внимательные, не глупые.
– Подполковник Ларин.
– Полковник Самойлов.
– Слышал. Окулов сказал.
– Можем поговорить?
– Конечно.
Мы сели у него в штабной избе. Карта – на столе.
– Самойлов. Что у вас плохо?
Он подумал.
– У меня – две роты, которые ещё не были в реальном бою. Они в декабре прибыли в пополнение. Я не успел их – обкатать.
– Это – реальная проблема.
– Да.
– И – у вас по штату на дивизии – артиллерийский дивизион, который я лично ещё не видел в работе.
– Тоже не успели.
– Что ещё?
– Координация со смежными – я только сейчас знакомлюсь.
– То есть – три проблемы.
– Три.
Я смотрел на него. Самойлов был – честен. Это уже было – лучше многих. Он не пытался сделать вид, что справляется.
– Самойлов. Я скажу одну вещь.
– Слушаю.
– У вас – двое суток. Я с вами – буду оба. За это время – не успеем всё. Но – успеем – самое важное.
– Что – самое важное?
– Понять, что ваши люди – справятся. Без шлифовки. По общему чутью.
– Это – не очень научный подход.
– Это – единственный возможный. Шлифовка – это шесть месяцев. У нас – двое суток.
Самойлов кивнул.
– Согласен.
Мы работали два дня.
Я с ним прошёл – четыре батальона по очереди. В каждом – поговорил с командиром, с замом, с одним сержантом. Сержантов всегда – выбирал, кто старше по службе. У них – был стержень.
К концу второго дня – у меня сложилось – впечатление. Самойлов в дивизии – не «провал». У него – есть опытные сержанты, и они – на пределе чувствуют, что новый командир – слабее предыдущего, но – не сопротивляются. Они – ждут, как Самойлов покажет себя в первом бою.
Это значило – Самойлову нужно – войти в первый бой быстро и – не растеряться. Тогда – сержанты примут. И – дивизия – встанет.
Я ему сказал это – на второй день вечером.
– Самойлов.
– Да.
– У вас – нет резерва времени. У вас – есть резерв доверия.
– В каком смысле?
– Ваши сержанты – ждут вашего первого боя. Если вы – не растеряетесь – они вас примут.
– А если растеряюсь?
– Не растеряйтесь.
– Это – не совет.
– Это – формула. У вас – выбор: либо растеряетесь, либо нет. Третьего не дано. Я могу – рекомендовать как: меньше говорить, больше слушать. Когда в бою – слушать сержанта первого. Сержант – лучше вас знает, что происходит в первые полчаса.
– Это – против устава.
– Это – против устава академии. Но – это – реальность фронта.
Самойлов помолчал.
– Подполковник.
– Да.
– Я первый раз – слышу такое.
– Я знаю.
– Это – нелегко принять.
– Знаю.
– Но – я попробую.
– Хорошо.
– Серёжа. – Он назвал меня по имени, оговорившись. – Простите, подполковник.
– Не за что. Это бывает.
Он покраснел чуть.
– Я – вас давно знаю заочно. По вашим запискам. Я их в академии читал.
– Их преподают?
– Не «преподают». Раздают как материал для самостоятельного изучения.
