– Это – масштабная задача.
– Это – задача на ваш уровень. Подполковник Ларин – должен брать на корпуса, а не на дивизии.
Я смотрел на него.
– Согласен.
– Хорошо. Выезжаете завтра. У Окулова – пять часов на ваше прибытие, успеют принять.
– Так точно.
– Огурцов – с вами?
– С Огурцовым.
– Хорошо.
Конев встал. Я тоже.
– Ларин.
– Да.
– Я скажу одну вещь – для вас.
– Слушаю.
– Этот год – последний, я думаю. Сорок четвёртый. Может – половина сорок пятого. Не больше.
– Я согласен.
– Тогда – нам осталось – выложиться. Мы оба – понимаем это одинаково.
– Одинаково.
– Свободны.
Я козырнул. Вышел.
В коридоре – Зыкин у стола.
– Подполковник.
– Зыкин.
– Поздравляю.
– Спасибо.
– Куда теперь?
– В двадцать третий корпус. Окулов.
– Окулов – хороший человек. Я с ним работал в сорок втором.
– Хорошо.
– Если что – связь с моим столом всегда есть.
– Знаю.
Я пошёл к выходу. Огурцов ждал во дворе у машины.
– Ну?
– Двадцать третий корпус. Окулов.
– Корпус – это много.
– Это много.
– Справимся.
– Справимся.
Огурцов кивнул.
– Серёж.
– Да.
– Я вчера получил письмо.
– От кого?
– От сестры. Из Кубышево.
– Какая новость?
– Мать – в декабре померла.
Я смотрел на него.
– Сёма.
– Да.
– Когда узнал?
– Вчера, к вечеру. Не успел сказать.
– Сёма. Прости.
– Не за что.
– Я не знал, что у тебя мать – жива была.
– Жива была. Девяносто два года. Болела последний год. Сестра пишет – спокойно ушла, во сне.
– Это – хорошо.
– Это нормально, как говорил кто‑то.
Я кивнул.
– Сёма. Будешь – что?
– Что – что?
– Хоронить – поздно. Что – будешь?
– Помолчать.
– Сейчас?
– Когда смогу. Сейчас – мы едем в корпус. Помолчу – после.
– Хорошо.
– Серёж.
– Да.
– Корова – пока жива. Сестра пишет – здоровая, отелилась прошлым летом, дочка тоже жива. Это сказала бы мать, если бы могла. Сестра – её слова передаёт.
– Это – хорошо.
– Это хорошо. Мать корову – растила.
– Я знаю.
Огурцов закурил.
– Серёж.
– Да.
– Я не плачу. Не думай, что я держусь. Я – не могу плакать. Не выходит.
– Сёма. Это – не значит, что не больно.
– Знаю. Просто – говорю.
– Знаю.
Мы стояли у машины. Шофёр – Игнатов, по‑прежнему – сидел внутри, ждал. Курил тоже.
– Едем? – спросил я.
– Едем.
Сели.
Машина тронулась.
К Окулову мы прибыли к пяти вечера.
Корпусной штаб – в большом селе Пироговка, в школе. Окулов – крепкий пятидесятилетний генерал, кадровый, лысоватый. Принял меня без особых эмоций – деловито.
– Подполковник Ларин.
– Так точно.
– Слышал. Конев телефонировал.
– Понятно.
– У меня – три дивизии. Одна – нормальная, две – слабые. Координацию – действительно неважная. Я её знаю, но – за всем не успеваю.
– С чего начнём?
– Завтра – в нормальную. Шестьдесят восьмая стрелковая. Там – командир крепкий, посмотрите как образец. После – в слабые.
– Согласен.
– Где разместитесь?
– Где скажете.
– Школа большая. Две комнаты – ваши. Адъютант покажет.
Адъютант – молодой капитан с тёмными подглазьями – провёл нас в две комнаты на втором этаже. Бывшие классы. В одной – две койки, печь, стол. В другой – стол с двумя стульями. Это был – мой рабочий кабинет на ближайшие три недели.
Огурцов осмотрел.
– Серёж.
– Да.
– Лучше, чем некоторые.
– Лучше.
– Холодно?
– Чуть. Будем топить.
– Тогда – нормально.
Адъютант принёс нам ужин – кашу и чай. Поставил на стол. Сказал:
– Товарищ подполковник. Если что нужно – я в дежурной комнате до полуночи.
– Спасибо.
Он ушёл.
Мы ели молча. Огурцов – медленно. Думал о матери, я понимал. Не торопил.
После ужина – Огурцов лёг на свою койку. Не сразу заснул. Я слышал – он лежит, не дышит ровно. Не плачет, но не спит.
Я подошёл, сел на край его койки.
– Сёма.
– Да.
– Скажи.
– Что?
– То, что молчишь.
Огурцов долго молчал.
– Серёж.
– Да.
– Я её – не видел шесть лет.
– Понимаю.
– Шесть лет – это много.
– Много.
– Я ушёл в армию в тридцать восьмом. Срочка. Потом – финская, потом – короткий перерыв полгода, потом – эта война. Я к ней – не приехал ни разу.
– Не приехал – почему?
– Не получилось. И – не настоял.
– Сёма.
– Я думаю – не настоял, потому что – не хотел видеть, как она стареет. Я её помню – пятьдесят лет, крепкая. Если бы увидел девяностолетней – это была бы – другая мать. Я держал – в голове прежнюю.
– Это нормально.
– Это – трусость.
– Это – нормально.
Огурцов помолчал.
– Серёж.
– Да.
– Я тебя – попрошу одну вещь.
– Слушаю.
– Когда мы – закончим войну, я поеду домой. Один.
– Знаю.
– Я хочу – увидеть могилу. Один.
– Понимаю.
– Не для того, чтобы – не быть с тобой. А для того, чтобы – побыть с ней. Это разное.
– Сёма. Я не претендую.
– Я знаю. Просто говорю.
– Хорошо.
– И потом – ты приедешь.
– Приеду.
– Когда?
– Когда позовёшь.
– Тогда позову.
– Хорошо.
Огурцов закрыл глаза. Я ещё посидел минуту, потом – встал, пошёл на свою койку.
Слышал – он дышит ровнее.
Я лёг. Не сразу уснул.
Думал – за три года я не задумывался, что у Огурцова есть мать. Была – где‑то. На уровне «есть деревня, в деревне – корова, корова кого‑то ждёт». Сама мать – была невидима в этой схеме. Она для меня была – фон. Корова – деталь, мать – фон.
Сейчас оказалось – фон был – конкретным человеком, девяноста двух лет, которая спокойно ушла во сне в декабре. Которую Огурцов не видел шесть лет, и теперь – уже никогда не увидит.
Это – горело. Не у меня, у Огурцова. Но я видел.
Я лежал, смотрел в потолок. На потолке – звёзды от керосиновой лампы, дрожали.
Засыпал – думая, что я в этой жизни тоже когда‑то кого‑то не успел. В той жизни – точно. Я уже не помнил конкретики – это было слишком давно по моим внутренним часам – но память о «не успел» – была. Так у каждого взрослого.
Огурцов сейчас стал – взрослее на одну смерть. И – старше.
И я – рядом, в той же комнате.
Утром – поехали в шестьдесят восьмую стрелковую.
Командир – полковник Жигалов, крепкий, ровный. Тот тип командира, который мне знаком: думает сам, но без блеска. Воротынцев плюс Бабкин в одном человеке. Шестьдесят восьмая была – образцовая в корпусе.
Жигалов меня встретил без удивления. По нему я понял – он не первый раз видит инструктора, и относится спокойно.
– Подполковник.
– Полковник.
– Что вас интересует?
– Координация со смежными.
– У нас на стыках – нормально. Я с тридцать шестой и сорок пятой – в постоянной связи через своих сержантов‑связных. Это моя инициатива, не уставная.
– Сержанты‑связные?
– Да. По одному с каждого фланга. Постоянно у соседнего комполка. Доклад через них – три раза в день.
Я посмотрел.
– Жигалов.
– Да.
– Это – почти то, что я в сорок втором придумывал.
– Не знаю, что вы придумывали. Я сам додумался – два года назад.
– Это значит – метод – в воздухе.
– Возможно.
Я смотрел на него.
– Жигалов. Что у вас плохо?
– Плохо – то, что у тридцать шестой и сорок пятой такой системы нет.
– Почему?
– Потому что у их командиров нет – внутренней потребности.
– Это и моя задача – внутреннюю потребность создать.
– Тогда – Бог в помощь.
– Спасибо.
Я просидел у Жигалова час. Это был – лучший час за все мои инструкторские визиты. Не потому, что новый для меня. А потому, что – родственный. Жигалов сам пришёл туда, куда я ходил годами. И – без меня.
