– Женщина с норовом.
Арли только вздохнул.
– Они решили объединиться, сыграв свадьбу своих отпрысков. Тогда, думаю, окончательно в замок переберутся. А если ещё и своих домочадцев с собой прихватят, то придётся многим, включая нас с Ильдой, делать отсюда ноги.
– Вам тут нравится?
– Да не сказал бы. Но другого ничего я толком делать не умею, а Ильда привыкла. Мы с ней и познакомились две зимы назад здесь же. Дома уже сколько не был! У нас тут, считай, всё. Жалко будет.
– Тогда не спешите раньше времени отчаиваться. Обычно бывает так, что загадываешь одно, а выходит совсем по-иному.
– Это точно! Ну вот, пришли, нам сюда.
По запахам сразу стало понятно, что где-то здесь располагается кухня.
– Хоть время позднее, что-нибудь перекусить Ильда для вас обязательно найдёт. С дороги сразу не получилось…
– Дорогой Арли, это совсем лишнее.
– Вкусная булочка и добрый крок никогда лишним не бывают. Следуйте за мной. Сюда. Ну, как вам?
Он открыл перед ними дверь, показавшуюся Пенни после тех высоченных врат, что остались наверху, низенькой, и пропустил женщин в небольшую, но уютную, а главное – тёплую келью, все стены которой были обтянуты мягкими коврами с яркими узорами, изображающими причудливые растения. Растения туго переплетались, будто хотели задушить друг друга.
Вдоль стен стояли три широкие кровати, накрытые такими же яркими накидками. Между кроватями возвышались ворохи пёстрого тряпья, сложенного здесь в отсутствие постояльцев.
– Некуда было убрать, – признался Арли. – Не помешает?
– Нет, нет, нисколько, – заверила Руна. – Тут очень мило.
– Располагайтесь, а я пока позову Ильду.
Он вышел, похоже, облегчённо вздохнув.
Пенни скинула шубку и блаженно плюхнулась на ту кровать, что стояла справа от входа.
– Тут даже спать можно!
– Именно этим мы сейчас и займёмся, – заверила Руна. – Против ужина я на самом деле ничего не имею, но все эти переходы и восхождения так меня уморили, что на большее, чем забраться под одеяло, я уже не способна.
– Зачем вы отговорили меня захватить с собой притирания. Сейчас бы я вам ещё ноги подлечила.
– Пустое, дитя моё. Мы тут не навсегда. Мне кажется, что раньше я бы ещё сильнее устала. – Руна выбрала дальнюю от двери кровать и присела на краешек, пристально оглядывая новое жильё. – Ты не посмотришь, что там в углу, за драпировкой? Оттуда поддувает. Или мне кажется?
Пенни послушно встала, заглянула за ткань и обнаружила две деревянные створки, закрытые на простенькую щеколду. Отворив их, она увидела широкое углубление прямо в каменной стене, в котором, пригнувшись, могла бы уместиться сама. Заканчивалось углубление прорезью, через которую виднелись огни костров у подножья замка. Ветер дул сильный.
– Вы были правы. Тут какая-то дырка.
– Я поняла. Это не просто дырка, – усмехнулась Руна. – Я слышала, что тут во многих комнатах есть такие выходы наружу, где можно, когда захочется, справить нужду. И всё добро полетит либо в ров, либо в Бехему.
– Да?! – Пенни поспешила захлопнуть створки и задёрнуть драпировку. – Так и околеть недолго.
– Близость кухни нас спасёт. Я также слышала, что зимой они даже по ночам топят кухонные печи. Выспимся.
– Мати Руна, – решилась на давно донимавший её вопрос Пенни, – а что вам сказал перед уходом этот Везник? Я видела.
– Ничего особенного. Пожелал спокойной ночи и новой встречи завтра в своём шатре.
– Вы думаете, наши согласятся пойти к ним?
– Эх, дорогая моя, я уже ничего не думаю. – Руна откинулась на высокие подушки и вытянула ноги. – Ты же видела, кто отстаивает наши интересы.
– Вы их знаете?
– Нет. Слышала только про Тивана. Говорят, был доблестным воином. – Она понизила голос. – Остался последним после гибели Ракли. Все остальные, кого ты видела, люди новые.
– И паук? В смысле… этот, Скелли.
– У него история долгая. Он больше всех воду мутит. Наверняка только вид делает, будто ему толмач нужен, а сам кенсай не хуже нас знает. Но помалкивает. Обычное желание умного человека выглядеть глупее, чем он есть на самом деле. Ты голодная?
– Не очень, но если жена Арли что-нибудь принесёт, не откажусь. А кто такие эти венедды? Мне кажется, мы про них в Обители уже говорили, но я думала, что их на самом деле не существует, что они остались только в древних рукописях.
– Я тоже так когда-то думала. Как видишь, мы обе ошибались. – Руна признала это без особого сожаления. – В старых списках «Сид’э» говорится, что венедда были первыми, кто населяли Торлон, тогда ещё не Торлон, конечно, но эти земли, включая Пограничье.
– И Пограничье?
– В те времена оно было вовсе не тем Пограничьем, опасным и враждебным, каким знаем его мы. Не существовало ни шеважа, ни вабонов. Все мы были одним славным народом венедда, который жил здесь испокон веков, как выражались раньше, и, между прочим, возвёл первую башню – Меген’тор.
– Эту самую?!
– Ну, да.
– Сколько же ей зим? – Пенни снова огляделась, но уже другими глазами. – Наверное, не меньше ста. Что вы так на меня смотрите? Больше?
– Гораздо. Когда я сама была послушницей, вроде тебя, помнится, Лодэма сделала некоторые подсчёты по «Сид’э» и некоторым другим рукописям и получила в результате что-то вроде восьмисот пятидесяти.
– Зим? Ничего себе! Разве такое бывает?
Руна только улыбнулась в ответ, и Пенни поняла, что в очередной раз сморозила глупость. Оказывается, сто зим – не бесконечное время, как ей представлялось в детстве. Бабушке уже перевалило за шестьдесят. Руне тоже, наверное, около того. Нет, конечно, сотня зим – это не так уж и много…
– Ты мне лучше скажи, ты понимала, когда мы говорили с этим Везником?
– Ой, так хорошо! Он, правда, некоторые слова довольно странно произносил, но об их смысле я могла догадаться по образам.
– Молодец. Да, он прекрасно строил образы, лучше меня, надо признать. У него красивый кенсай.
Руна никогда не хвасталась тем, что одна из немногих сестёр говорит на кенсае бегло, причём сразу на трёх уровнях. Остальные умели читать и связывать в речи простые формы по первым, реже – по вторым значениям слов. То, как сегодня говорила Руна, понравилось Пенни больше, но если она считает, что этот Везник лучше…
– А что у него было написано на голове?
– Судя по всему, это обережные и привлечные знаки, которые, наверное, помогают ему в его деле. Мне они незнакомы. Я узнала только один или два. Что ты всё стоишь? Присядь или приляг.
– Сейчас нам еду принесут.
– Это не повод себя мучить.
– А какие знаки вы узнали?
Руна посмотрела на девочку с укоризной. Пенни знала эту её привычку не сразу говорить о сокровенном. Ей надобилось время, чтобы вспомнить, что перед ней не кто-то посторонний, а та, кому она может – если не обязана – объяснять всё как есть. До появления Пенни у Руны давно не было постоянной ученицы.
– Он избегал показывать мне своё темя, однако, мне показалось, что там у него изображён круг с лучами разной длины. Если так, то это Инглия, первозданный Свет, или даже сам Рам’ха, его Создатель.
– То есть, ему известны те же боги, что и нам?
– Разумеется. Первые строки «Сид’э» писались ещё тогда, когда не было вабонов, как бы странно это ни прозвучало сегодня. Меня другое заботит. Когда они уходили, я заметила у него на затылке знак Арлега.
Пенни сразу вспомнила, что арлегами назывались гордые противники добрых богов, которые затеяли тягаться с ними в великой Ассе, войне Света и Тьмы. Подумав, она решила, что Руна имеет в виду равносторонний крестик, вписанный вершинами в углы квадрата. У Везника он был совсем маленький, однако она почему-то тоже обратила на него внимание.
– А что в этом плохого? Может быть, он так остерегается.
– Нет, это был привлечный знак, – пояснила Руна. – По краям стояли две точки. Кроме того, одна точка стояла в правой нижней части, а это уже не просто какой-нибудь из арлегов, а Свар’лег, их предводитель. Ничего хорошего в этом нет.
