— Что ж, больше мы ничего друг другу не должны, так?
— И никаких претензий, — с нечитаемым видом согласился Яр. — Наша помолвка расторгнута, каждый остался при своём. Ни в плюсе, ни в минусе — почти ноль.
— Идеальный расклад, — ответила я с лёгкостью, которой не чувствовала. — Ты свободен, я свободна. Кто бы предсказал такой итог?
Взгляд Ярослава скользнул по моей руке:
— Ты так и не сняла кольцо.
Точно, оно всё ещё было на месте. Изящное помолвочное кольцо с гербом Красноярска поблёскивало алой эмалью, выделяясь ярким пятнышком в сдержанном ансамбле моего наряда. Даже себе самой не получится объяснить, почему продолжаю носить его.
— С ним меньше пристают на улице.
Потянулась снять, но Яр перехватил мою руку.
— Оставь. Это не какая-то фамильная реликвия, которую непременно нужно вернуть. Его делали специально для тебя.
— Понятно, почему оно сидит как влитое, — хмыкнула я, не пытаясь высвободить пальцы. — Ладно, про меня ты знаешь, сам куда теперь?
Он пожал плечами.
— Сдавать экзамен и получать диплом. Не дело главе Енисейской губернии ходить без аттестата об образовании, — показал левое запястье, на котором до сих пор сверкал браслет курсанта. — Хорошо бы успеть к двадцатому числу, дате запуска Тунгусской атомной. Всё-таки первая в стране с реакторами на сверхбыстрых нейронах, мы её лет десять возводили. Затем отправлюсь к твоему отцу в Тобольск восстанавливать договоры о сотрудничестве между нашими губерниями. Часть из них повисла в воздухе, непорядок.
— И… всё? — не удержалась я.
— И попрошу твоей руки. Если ты тоже хочешь этого. Ноль меня не устраивает, Василиса.
— Так спроси и узнаешь.
Красноярский наклонился ближе, заглянув в глаза:
— Василиса Анатольевна Тобольская, ты выйдешь за меня замуж?
— Да, — ответила я без раздумий, но потом зачем-то ляпнула: — Союз наших губерний положительно скажется на экономике, и мне самой понадобятся сильные позиции в Парламенте, чтобы покончить с варварским истреблением…
Тихий смешок прервал меня на полуслове.
— Я сейчас вовсе не о политической выгоде говорю. Мне не только твоя рука нужна.
— Что-то ещё?
— Думаю, ты правильно поняла.
— Возможно, — не стала притворяться, — но чтобы исключить двоякие толкования…
— Я люблю тебя, Василиса. Я хочу сделать тебя своей женой. Я просто хочу тебя, как никого в жизни. Достаточно однозначно?
А затем, не дожидаясь реакции, крепко прижал меня к себе и поцеловал. Он не был нежным. Красноярский плохо умеет в нежность, а я не из тех дам, кому она нужна. Обжигающий поцелуй стирал реальность, не оставляя места сомнениям, словно мы давным-давно принадлежим друг другу. И я ответила на него с той же силой, огнём и всеми чувствами, что держала в себе так долго.
Правильно. Ты мой, блондинка!
— Мне нравится, когда ты так громко думаешь.
— Тогда засчитай вместо «взаимно».
— Уже, — выдохнул Яр, с неохотой разжимая объятия. — Какая у нас помолвка по счёту? Четвёртая? Не возражаешь, если в этот раз мы не будем ждать положенный год до свадьбы?
— Нисколько, — рассмеялась я. — Глупые условности.
— Правила приличий не глупости. — Ярослав сделал серьёзное лицо, но потемневшие глаза выдавали его с головой. — Как-то же люди должны понять, что это осознанный союз, а не попытка скрыть…
— Замолкни, Красноярский! — Я ухватила его за цепочку медальона и рывком притянула к себе. — Разве важно, что подумают о нас левые люди?
— Ничуть.
Вдалеке послышался бой башенных часов. Полдень.
В тот майский день на аллее с клёнами я была спокойна и уверена, как никогда в жизни. Будем считать, мой долг выполнен. Долг перед Васей, чьё тело и положение в обществе я заняла, и долг перед миром, давшим мне удивительную силу, друзей, любимого мужчину и достойную цель.
Теперь начинается моя жизнь.
Зигмунд Крафт. Дмитрий Парсиев
Торговец вольного города
Глава 1
Уходя в запой, дядя Миша ставит вместо тривиальных гудков песни Высоцкого. Старый мудак думает, что если человек послушает в трубке хриплый проникновенный голос Владимира Семёныча, то у звонящего настроение поднимется, он проникнется человеколюбием и на дядю Мишу плюнет… Отстанет, так сказать…
«… В кабаках — зелёный штоф, белыи-и-и салфетки-и… »
Сука ты, дядя Миша. И главное, где баблом опять разжился? На нашем расчётном счёте вчера вечером был голый ноль… Голый, мать его, ноль! Зеро…
«… Рай для нищих и шутов, мне ж — как птице в клетке… »
Однако надо вытаскивать жопу из машины и идти к заказчику. Охрана перед особняком уже кидает на меня недовольные взгляды, мол, долго я ещё тут буду таблом светить? Подозрительно, когда подъехавший человек из машины не выходит. Мало ли, что на уме у такого.
Покидаю нагретое нутро праворульной малолитражки, продолжая прижимать смартфон плечом к уху. Колючие снежинки впиваются в лоб и щёки, под подошвами лёгких туфель скрипит нападавший за ночь снег. Охранник машет мне рукой, чтоб поторапливался. Хозяин ждёт… Хозяин, сука, ждёт…
«… Нет, и в церкви всё не так, всё не так, как надо… »
Меня проводят в кабинет к самому Вадиму Сергеевичу, что странно. Обычно вопросами обновления интерьера его жена занимается. Собственно, ради неё вся эта движуха и вертится. Мы с дядей Мишей лезем из кожи вон, предлагаем супер-пупер, на пике моды варианты дизайна. И если жена загорается идеей, хозяин не глядя выкидывает на ветер несколько миллионов.
Почему на ветер? Потому что через неделю после переделки его благоверная может загореться другой идеей. И всё начнется заново. Мы с дядей Мишей второй год подъедаемся на этом объекте… Неплохо так подъедаемся… Можно сказать, держимся на плаву за счёт одного объекта.
Всех остальных заказчиков дядя Миша просрал, а я множество раз пожалел о собственной сентиментальности, пообещав выполнить просьбу умирающего отца и перейти в семейную фирму. После его смерти одёргивать дядю Мишу стало некому.
— Ну что, Дима, — увидев меня, хозяин улыбается фирменной безэмоциональной акульей улыбкой. — Кинотеатр когда доделаете?
— Почти всё готово, Вадим Сергеевич, — меня пугает эта его улыбочка, но страх перед заказчиком нельзя показывать.
— Тогда пойдём… Покажешь.
Мы вместе поднимаемся в комнату на третьем этаже, которую оборудуем под кинотеатр. Хозяин впереди, я — за ним. Главный охранник идёт следом, буровя спину тяжёлым взглядом, как конвоир какой-нибудь. Этот мужик меня тоже всегда напрягает — повадки у него, как у зверя.
— Анатомические кресла очень удобные. Обивка из экологичного материала. Сейчас такой цвет в моде, хорошо успокаивает, — я расписываю клиенту все эти «важные» детали, на которые сам он просто не обратит внимание. — Стильные светильники из последней коллекции, очень мягкий свет. Создаёт атмосферу уюта.
Хозяин слушает меня молча, заложив руки за спину. По его виду никогда непонятно, на самом деле он слушает или думает о чём-то своём. Главный охранник точно не обращает внимания. Он, по-моему, вообще никого не слушает, кроме хозяина, как правильно дрессированный пёс.
— А занавес из какого материала? — вдруг невпопад спрашивает Вадим Сергеевич.
И чего он прицепился к занавесу? Я вообще не понимаю, зачем в домашнем кинотеатре занавес. Хотя нет, понимаю — ради понтов. Его жена захотела, а мы с дядей Мишей спорить не стали. При этом впарили под занавес какой-то очень редкий и очень дорогой материал, якобы модно, якобы занавес из другого материала в наше время не катит. Мол, из другого материала — это дешёвка и отстой.
Ну, я так-то не новичок в бизнесе, умею отвечать на неожиданные вопросы. Объясняю, какой замечательный занавес, как подчёркивает и даже «цементирует» общую атмосферу кинозала.
— Дима, ты лошка из меня не делай! — вдруг перебивает меня хозяин, и главный охранник делает стойку, как гончая, почуявшая добычу. — Ты думаешь, я не могу отличить натуральный шёлк от полиэтилена?
